Приморский край славится обилием пещер, вокруг которых витает множество легенд о спрятанных сокровищах. Однажды на поиски такого клада отправился и знаменитый исследователь Владимир Арсеньев.
Его путь лежал в место, известное как Лао-хутун, что в переводе означает «Селение Тигров», или Лохудунь – «Тигриная Пещера». Расположено оно было в верховьях реки Малиновки (Туда-Ваку), главного притока Большой Уссурки. «Самым верхним притоком этого Ваку будет горная речка Чаюнча. Она протекает около горы Лао-хутун. Здесь много пещер, в которых постоянно держатся тигры», – писал Арсеньев.
«Во время моих скитаний по Уссурийской тайге, в бассейне реки Имана (ныне – Большая Уссурка), мне приходилось часто слышать рассказы туземцев о какой-то таинственной пещере, являющейся своего рода штабом тигров, – вспоминал Арсеньев. – Люди говорили о ней с нескрываемым благоговением и даже страхом. Очень часто в рассказах туземцев и китайцев мелькало имя Лао-хутун. Вскоре мне объяснили, что Лао-хутун – гора, одна из вершин Сихотэ-Алиня. Туземцы и особенно китайцы произносили это имя с каким-то трепетом. Это меня заинтересовало».
Однажды вечером, при свете костра, Арсеньеву удалось услышать довольно связный рассказ о чудесах горы Лао-хутун. В представлении удэхейцев и китайцев она была обиталищем священных тигров.
«Это было очень давно, ни один человек не помнит, когда это началось. Люрл – старик, ему скоро сто двадцать лет, а он не помнит. Его отец жил сто пятьдесят лет, но и он не помнил. Его дедушка был старый-старый человек, но и он не помнил. Никто не помнит!» – уверяли Арсеньева рассказчики.
В горе Лао-хутун, по их словам, находится громадная пещера. «Такого большого дома нигде нет. Построить такой большой дом человеку невозможно. Если зайти в эту пещеру, выйти уже нельзя. Она уходит далеко в горы, и выход из нее на той стороне, где садится вечером солнце».
В этой пещере жили четыре тигра. Они обитали там много-много лет, как верные стражи, охраняя от злого духа то, без чего человек не может жить. Здесь были собраны лучшие одежды, оружие для самозащиты, острая пила и топор для обработки дерева, снасти для рыбной ловли, силки для птиц и зверей, а также тушь и кисточка для письма.
Тигры никого не трогали. Их можно было видеть около пещеры, когда они грелись на солнце или ходили пить к реке. Можно было заходить в пещеру и осматривать хранящиеся там предметы, чтобы по их виду сделать такие же для себя. На все можно было смотреть, но ни к чему нельзя было дотронуться, а тем более что-либо взять или унести с собой. Тот, кто осмеливался на это, совершал жестокое преступление, и его ожидала кара – болезнь или смерть.
Но нашелся человек, нарушивший это правило. Он вошел в пещеру и, воспользовавшись тем, что тигры ушли на охоту, взял себе лопату и пилу, а затем незаметно ушел с ними. Однако они не пригодились ему: по дороге он был раздавлен упавшим деревом.
Еще десять, а может быть, и пятнадцать лет назад тигры жили в пещере Лао-хутун, но потом куда-то ушли. Теперь их нет в пещере, но и сейчас там находится тушь в баночке и кисточка для письма.
«Во мне загорелось желание немедленно посетить этот кабинет тигра, легендарную гору Лао-хутун, – вспоминал Арсеньев. – Как следовало ожидать, все присутствующие стали отговаривать меня от безумного шага. Я разъяснил, что даже тогда, когда в пещере жили тигры, человеку разрешалось заходить в нее, почему же этого не следует делать теперь? Туземцы опасались, что я унесу тушь в чернильнице и кисточку, а лесные люди иногда пользуются ими. Они думают, что все, написанное этой тушью, – прочно и долговечно. Я убедил их, что ничего не возьму из пещеры».
«Мы разыскали вход в пещеру. Он был невелик. Мои спутники не решались войти первыми, и это должен был сделать я. Слегка нагнувшись, я прошел в мрачное подземелье… В глубине я заметил луч света и невольно подался ему навстречу. Так я попал во вторую часть пещеры, почти светлую комнату, небольшого размера, имевшую выход наружу в виде трубы, пробитой в горных породах. Это была настолько маленькая пещера, что в ней едва ли мог жить даже один тигр, четверым же здесь поместиться было бы негде».
В комнате стоял неуклюже сделанный ящик, служивший столом, а на нем действительно лежала чернильница с высохшей тушью и засохшая, непригодная для письма, а тем более для рисования кисточка. Вот и все убранство священной пещеры. Один из спутников Арсеньева взял кисточку и долго мочил ее слюной, в то время как другой разводил тушь в баночке. Откуда-то у них нашелся кусочек белоснежной бересты, на котором они долго выводили иероглифы. Один из них напоминал линии рисунка, которыми обладают самцы уссурийских тигров. Впоследствии Арсеньев узнал, что этот иероглиф по-китайски называется «Ван», что значит «господин, повелитель».
«Что вы написали?» – спросил Арсеньев удэхейцев.
Они прочли ему написанное. Иероглифы гласили:
«Великий повелитель гор и леса! Мы просим твоей защиты!»
«Очевидно, в недалеком прошлом долина, прилегающая к горе Лао-хутун, была облюбована, как и сама гора, местными шаманами и буддистами для совершения молитвенных обрядов», – заключил Арсеньев.
Спелеологическая группа «Владспелео» определила местонахождение Лаоху-тун следующим образом: «Пещеры в этом районе известны лишь в среднем течении реки Большая Уссурка, вблизи устья ее левого притока – реки Беглянки. Они очень малы и расположены на уровне реки. Судя по описанию Арсеньева, его пещера, скорее всего, не карстовая, а представляет собой грот в эффузивных или иных (некарстовых) породах. Следовательно, по умолчанию, это что-то небольшое и не представляющее особого интереса для спелеологов».
Однако именно находка Арсеньева в этой пещере представляет для нас особый интерес. Ведь он обнаружил там два из четырех знаменитых китайских сокровищ.
В Китае существует понятие «Четыре сокровища кабинета» – бумага, тушь, кисть и чернильница. Эти предметы были неотъемлемыми атрибутами образованного человека. Именно знания, полученные благодаря им, позволяли успешно сдавать экзамены на государственную должность. А успешная сдача экзаменов была единственным путем к социальному продвижению, получению престижной работы и уважения в обществе.
Поэтому к этим, казалось бы, утилитарным предметам относились с огромным пиететом. Знаменитый академик Алексей Алексеев, путешествовавший по Китаю в 1907 г., был поражен тем, как китайцы относились к обычной бумаге с надписями. Эти надписи были квинтэссенцией применения всех четырех сокровищ.
Считалось, что все написанное обладает магической силой. Например, достаточно было написать иероглиф «счастье» и повесить его дома, как верили, что счастье придет. Исписанную бумагу нельзя было использовать повторно или выбрасывать без должных ритуалов, чтобы избежать слепоты или гнева небес.
Специальные отряды людей обходили деревни, собирая бумагу с надписями. Затем, соблюдая строгие ритуалы, они сжигали ее в специально отведенных местах. Вплоть до 1930-х годов в каждой деревне стояли особые печи-храмы для этого.
Пепел от таких костров считался священным. Моряки почитали его и развеивали в шторм, чтобы усмирить стихию.
Если же специальных печей или отрядов поблизости не было, существовали строгие инструкции: «Где бы ты ни обнаружил исписанный листок бумаги, ты должен его поднять и тут же сжечь. Оставшуюся золу отнести в речку или закопать в землю. Если обнаружишь такой листок в грязной яме, необходимо его достать, вымыть, высушить, а затем сжечь. Нельзя разрезать исписанную бумагу ножом или ножницами, иначе человек ослепнет».
В городах создавались специальные общества, призванные поддерживать почтительное отношение к бумаге с написанными иероглифами. Эти общества закупали корзины и раздавали их торговцам и домовладельцам. Обветшалые клочки бумаги с иероглифами собирались в эти корзины, а затем сжигались в специальных печах. Таким образом преодолевалось неуважительное отношение к китайским иероглифам. Золу аккуратно собирали и ссыпали в специально вырытые ямы, часто на территории монастырей. В определенный день золу перекладывали в корзины и в сопровождении членов общества торжественно проносили по улицам города к берегу реки, где ее высыпали в воду. Процессию сопровождали музыканты, создавая торжественную атмосферу, а участники несли зажженные курительные палочки.
Награда за благочестие и наказание за пренебрежение Бережное отношение к бумаге вознаграждалось, а пренебрежение – наказывалось:
- за сбор, очистку и сжигание бумаги с иероглифами: тысяча добродетелей, продление жизни на 12 лет, почитание и богатство, добродетельные дети и внуки;
- за разрезание бумаги на полоски и раздачу населению: 500 добродетелей, любовь без порицания, много добродетельных детей;
- за запрет уничтожения грязной бумаги с иероглифами: 15 добродетелей, преуспевание и разумность;
- за произвольное сжигание бумаги с иероглифами: страдания от 10 пороков и различных заболеваний;
- за бросание бумаги с иероглифами на землю в гневе: наделение пятью пороками и утрата разума;
- за бросание бумаги в грязную воду или сжигание ее ненадлежащим образом: наделение 20 пороками, постоянные болезни глаз и слепота.
Эта традиция существовала в Китае веками, подтверждая силу печатного слова. Слова, охраняемого «тиграми» пещеры Лао-хутун и некогда обретенного Владимиром Арсеньевым.
Юрий УФИМЦЕВ
