Алексей Володин: «Живи сам и давай жить другим»

фото: предоставила Приморская сцена Мариинского театра |  «Живи сам и давай жить другим»
фото: предоставила Приморская сцена Мариинского театра

Алексей Володин – российский пианист, который вошел в мировой топ классических музыкантов. Безграничная виртуозность владения инструментом, ювелирная отделка деталей и гипнотическая эмоциональность исполнения сделали его одним из самых востребованных исполнителей. Гастрольный график музыканта включает до 100 концертов в год, и его приезда во Владивосток меломаны ждали несколько лет. В преддверии долгожданного выступления в приморской столице в интервью KONKURENT.RU Алексей Володин рассказал, чему научился у лучшей пианистки современности, что помогает ему оставаться продуктивным и чем его потрясла Франция.

– В каждый свой приезд во Владивосток вы удивляете публику, представляя нечто особенное. В 2015 г. исполнили «Концертную фантазию» Чайковского – произведение, о существовании которого многие и не знали. Затем был «Прокофьев-марафон» – настоящий вызов для пианиста! Вы сыграли пять сложнейших концертов композитора за один вечер, причем один из них – одной левой, в буквальном смысле этого слова. Сейчас в программе другой раритет – Первый фортепианный концерт Николая Метнера. Почему именно он?

– Об этом надо спрашивать не только меня, но и главного дирижера Приморской сцены Мариинского театра Павла Смелкова, который подготовил программу концерта из произведений русских композиторов. Он выбрал одно из самых значительных произведений Рахманинова – «Симфонические танцы» для оркестра – и, видимо, счел уместным дополнить его Первым концертом Метнера, который действительно исполняется редко. А поскольку я играл его уже много раз в разных странах, Павел счел уместным сочетание Первого концерта и меня.

– О чем Первый фортепианный концерт Метнера?

– Думаю, что уже само посвящение – «Памяти матери» – проливает свет на его содержание. Для меня оно, с одной стороны, трагическое, а с другой – несколько философское и даже религиозное, что, кстати, характерно для Метнера. Я бы условно определил его концепцию (достаточно традиционную в искусстве) как «Смерть и просветление».

– Николай Метнер – особый композитор для вас?

– Это автор, в произведениях которого я чувствую себя уверенно и спокойно. Как пианисту, он мне близок своим письмом, фактурой, мелодикой, а также настроением своей музыки, несколько элегическим, меланхолическим, мне это всегда было близко.

– Почему музыку Метнера довольно редко исполняют в концертах?

– Так получается, что время расставляет все на свои места. Человечество оставляет в истории то, что ему по-настоящему нужно. Сонаты Бетховена, думаю, всегда будут достаточно популярны. А какие­-то вещи играются, но в малых количествах, востребованы лишь у элитарной прослойки. Если почитать отзывы, то можно увидеть, что есть люди, которые просто фанатически любят музыку Метнера. Но их не так много.

– Как вы познакомились с творчеством Метнера?

– Когда я был подростком, мне попались в руки ноты его фортепианных сонат. Я просто прочитал их, без инструмента, и сразу полюбил эту музыку. Почему-то считается, что именно Метнер достаточно недоступен при первом прослушивании, но чем больше его узнаешь, тем больше проникаешься его музыкой. Есть такое расхожее мнение, и я с уважением к нему отношусь, так как заметил, что люди чаще всего именно так реагируют на музыку этого композитора. Но лично у меня именно сразу и с людьми, и с музыкальными произведениями возникает (или не возникает!) эмоциональная связь. То, что обычно называют любовью с первого взгляда. Так и было с Метнером, мне сразу же захотелось узнать и другие его произведения и, возможно, сыграть их.

Путь к вершине

– Обучаться игре на фортепиано вы стали довольно поздно, в девять лет, и начинали с вечерней музыкальной школы. Но смогли догнать своих сверстников.

– Я начал даже раньше, в восемь лет, с частным учителем. А затем да, была вечерняя школа, потому что, начиная обучение так поздно, я не вписывался в существующие структуры, и мне приходилось нагонять. Получилось это довольно быстро – наверное, были способности к музыке… Должен заметить, что наше сложившееся видение того, как должен развиваться музыкант, – весьма стереотипно. Если у человека есть талант, он может начать занятия музыкой еще позже и все-таки добиться успеха. Возраст не является здесь единственным определяющим фактором.

– Вы окончили Московскую консерваторию, где обучались у выдающейся пианистки Элисо Вирсаладзе. Главное, чему от нее научились?

– Она привила всем своим ученикам сочетание профессионализма в высоком смысле этого слова и хорошего вкуса. Как пианисту помогут эти качества в дальнейшем – зависит только от таланта, личности, того, что ты хочешь сказать людям в своем творчестве. Но именно эти два качества, как фильтр, не пропускают пошлость и поверхностность. Имея такую школу, труднее скатиться в халтуру.

– После консерватории и аспирантуры продолжили обучение в Международной фортепианной академии на озере Комо в Италии. Что дала эта стажировка?

– Возможность познакомиться с различными исполнительскими школами мира, выдающимися профессорами и студентами. Для всякого музыканта полезно в какой-то момент выехать за пределы своей родины и увидеть, как занимаются и работают другие музыканты. Если вариться только в своем соусе, можно поневоле стать излишне консервативным и только свою точку зрения считать правильной. Это относится не только к музыке, но и вообще ко многому в жизни. Расширять свои взгляды на жизнь и, соответственно, на искусство – это прекрасно. Это необходимый элемент нашего пожизненного обучения.

– Мощный старт ваша международная карьера получила в 2003 г. благодаря победе на престижном конкурсе пианистов имени Геза Анды в Швейцарии. Спустя меньше десяти лет вы вернулись на этот конкурс уже в качестве члена жюри…

– Да, три раза сидел там в жюри.

– Какие у вас были ощущения на этом состязании как конкурсанта и какие в роли судьи?

– Совершенно разные! Когда еще молодым человеком играешь на конкурсе, у тебя все впереди, ты не знаешь, как сложится жизнь, это, конечно же, большой стресс, большая ответственность. Занимаешься много часов каждый день, затем стараешься выступить как можно лучше, ждешь результатов…

Сейчас я сижу уже по другую сторону барьера и просто выполняю свою работу, стараясь делать это искренне. Было бы обидно не пропустить на следующий тур талантливого музыканта. Максимальный стресс, который испытываешь, находясь в жюри, – когда начинаешь сопереживать конкурсанту, а он не проходит, такое тоже бывает, ведь в самой идее конкурса кроется глубокий изъян: искусство – не спорт. И все-таки ощущения от работы более приятные, чем от участия в соревновании, что и говорить.

– А не было ликования, что раньше были в качестве конкурсанта, а теперь сами выбираете победителя?

– Почему-то я лишен способности получать тщеславное удовольствие. Возможно, моя русская натура сказывается: склонен страдать даже в этой ситуации. Например, если вижу, что у кого-то что-то в исполнении не получается, мне становится его жалко. Не проходит на следующий тур – тоже жалко. К тому же работа в жюри – это ответственность. Иногда начинаю испытывать сомнения. Например, в финал конкурса по условиям могут пройти лишь три человека, а мне нравятся четыре. Или наоборот – только два!

Тогда начинаю думать, на чей именно концерт я захотел бы пойти в будущем, и это может быть пианист, который даже играет немного хуже в данный момент в техническом плане, но его артистическая личность сильнее. Короче говоря, большой радости от того, что я сижу в жюри, а бедные конкурсанты мучаются, не испытываю. Я знаю, что чувствуют эти люди.

– Ваш график выступлений очень плотный, до 100 концертов в год. Как-то рассказывали, что не спали трое суток, за которые сыграли три концерта. Что помогает быть продуктивным, несмотря на бешеный гастрольный ритм?

– Все дело в индивидуальных способностях. Я могу гастролировать, летая на самолете, и при этом довольно быстро выучить или вспомнить произведение, постоянно держать в памяти большой репертуар. Есть некоторые особенности психики и интеллекта, которые позволяют так делать. И это не моя заслуга, а природные данные.

«Пишут такое, что волосы встают дыбом»

– Абсолютная мечта большинства пианистов – чтобы у них был прекрасный персональный рояль, который бы возили за музыкантом на все концерты (как у Владимира Горовица). Но вы как-то сказали, что не хотели бы играть на одном рояле. Почему?

– Я не думаю, что это абсолютная мечта пианистов. Мне было бы как раз интересно играть одну программу на разных, но всегда отменных роялях! Ведь сам инструмент может натолкнуть на новый поиск красочности в исполнении. А так называемая новая краска в игре – это не просто звук, но и эмоция, чувства, стоящие за этим звуком. И это разнообразие чувств мне как раз и интересно.

Возить с собой один рояль?.. Все равно он будет в разных залах звучать по-разному, поэтому смысл тут может быть в привычности физических ощущений: кому-то просто удобно играть на одном и том же инструменте, они знают, что он их не подведет, и более уверенно чувствуют себя на концерте. Мне достаточно просто играть на очень хороших роялях.

– Вы много путешествуете. Какая страна произвела неизгладимое впечатление?

– Мне интересны все страны. Я люблю перемещаться по земному шару, для меня это естественное состояние. Хорошо чувствую себя в каждой стране, нахожу прекрасное и интересное в ее людях и культуре.

Неизгладимое впечатление было лет в 12, когда я выехал в первую капиталистическую страну в своей жизни – во Францию. Это был просто культурный шок! То, как живут люди, как устроено общество… Контраст с тем, что я видел до этого в жизни, просто потряс. Но поскольку с тех пор я неоднократно бывал практически во всех странах, то можно сказать, что несколько привык к ним и более или менее знаю, чего ожидать, что, конечно, никак не отменяет восхищения ими. Если мое восприятие стран и меняется, то уже плавно и постепенно. Просто узнаешь эти страны глубже, они иногда открываются с новой стороны.

Это как, например, знаешь человека уже двадцать лет, а он внезапно поступил весьма странно. Возможно, ты будешь озадачен, но кардинально свое отношение к нему уже вряд ли изменишь, потому что давно с ним дружишь. Ведь человек, как сказал Бродский, это сумма его поступков. Поэтому какая-то «сумма поступков» уже сложилась, это относится и людям, и к странам.

– На своей страничке в Facebook часто выкладываете фотографии аэропортов. Это вместо сбора магнитиков?

– Да, в соцсетях у каждого появляются свои привычки: выкладывать еду, себя или новости политики. Я очень люблю авиацию и путешествия. Аэропорт – первое место, где оказываешься при соприкосновении с новой страной. Это начало какого-то нового опыта. Пусть на короткое время, пусть на очень поверхностном уровне, но для тебя открывается мир неизвестного.

– Вы родились в Ленинграде, учились долгое время в Москве, сейчас живете в Испании. Где чувствуете себя по-настоящему дома?

– В Мадриде, потому что сейчас это мой дом де-факто. Здесь я сам себе хозяин. В Москве живет мама, там я тоже, конечно, чувствую себя дома. А вообще музыканты постепенно привыкают чувствовать себя хорошо везде. Даже если ты приезжаешь куда-нибудь на пару дней, можешь успеть почувствовать себя дома. Есть также города, в которые много раз приезжаешь. Например, Париж, Лондон или Амстердам какой-нибудь – столько раз уже там играл, что постепенно появились любимые места, парки, музеи, рестораны…

– Вы собираете смешные истории из публикаций; можете поделиться какой-нибудь?

– Пишут такое иной раз, что просто волосы встают дыбом. Например, в Ирландии один человек опубликовал достаточно восторженную рецензию на мое выступление со Вторым концертом Брамса. Но я был в ужасе, так как он писал, что вырос на моих записях этюдов Шопена – Годовского (этюды Фредерика Шопена в сверхвиртуозной обработке Леопольда Годовского. – Прим. ред.). Человек практически моего возраста, возможно, лет на пять моложе. Как он мог вырасти на моих записях? Не говоря о том, что я в жизни не сыграл ни одного этюда Шопена – Годовского. И имена пианистов, которые их играли и записали, – это Марк-Андре Амлен и Борис Березовский – никак не похожи на мое.

Как он мог перепутать? Даже Аркадий Володось, с которым до сих пор некоторые глупые люди меня путают (самое странное, порой даже те, которые знают нас обоих), тоже не играл этих этюдов. Я даже хотел спросить у автора рецензии, как так вышло. Но так как рецензия была восторженная, решил «не будить лиха». Пусть дальше восторгается и продолжает расти на чьих-то записях. По крайней мере, человек растет, это уже неплохо.

– Вы много читаете. Какую книгу о пианисте или игре на фортепиано могли бы порекомендовать?

– Есть много хорошей мемуарной литературы. Например, воспоминания Артура Рубинштейна – отличная книжка. Среди книг о музыке – Генрих Нейгауз «Об искусстве фортепианной игры». Очень сильная книга.

– Ваша жена – успешная венесуэльская пианистка. Обсуждаете ли дома профессиональные вопросы?

– Мы постоянно этим и занимаемся, это же самая интересная тема для разговора! Даже если мы говорим о каких-то других вещах, все равно постепенно все сводится к обсуждению пианистов и самих себя как исполнителей.

– Она может спокойно сказать, что вы сыграли не так?

– Может и должна. Считаю, поддержка близкого человека и состоит в том, чтобы в деликатной форме говорить правду. Тут обязательно должны быть выполнены два условия: форма, в которой ты общаешься с любым человеком (не только близким), должна быть деликатной, тактичной. И при этом нужно говорить правду, иначе жизнь, личная или профессиональная, становится пустоватой и бессмысленной. Однако так называемая правда (которая часто может быть не более чем нашим мнением), выраженная в грубой форме, перестает быть действенной, а становится лишь сухим фактом, которому далеко до многогранной истины.

– Какая похвала оказала самое большое влияние на вашу жизнь?

– Это были слова Марианны Шалвовны Шалитаевой – педагога ССМШ им. Гнесиных, прекрасной пианистки. У меня в жизни был тогда непростой период в психологическом плане, и буквально несколько ее фраз, сказанных вовремя, действительно очень помогли в жизни, возможно, даже больше, чем я сам понимал в тот момент. Важны ведь не только сами слова, сказанные человеком. За ними мы инстинктивно чувствуем намерения человека, его отношение к нам. Ее слова помогли мне впервые поверить в себя по-настоящему. Это уже сейчас я безразлично отношусь к комплиментам, но тогда, в подростковом возрасте, момент был практически переломным.

- Какой девиз лучше всего подходит к вашей жизни?

- Живи сам и давай жить другим.

Наталья РОГУДЕЕВА

Выступление Алексея Володина в Большом зале Приморской сцены Мариинского театра состоится 28 ноября в 18:00. Подробная информация и билеты на сайте prim.mariinsky.ru.

Читайте Konkurent.ru в
Яндекс Новости - KONKURENT.RU Google Новости - KONKURENT.RU
Самые свежие материалы от KONKURENT.RU - с прямой доставкой в Telegram
Комментарии (0)
Отправляя комментарий, вы соглашаетесь с Политикой конфиденциальности.
НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ