В мире, где специализация часто диктует жизненный путь, история Андрея Сидорова выделяется своей многогранностью и неутолимой жаждой познания. От академических глубин романо-германской филологии до практического мира рыбодобычи, от дипломатических коридоров городской администрации до пыльных троп этнографических экспедиций – его путь является ярким примером того, как интерес к новому может стать движущей силой всей жизни.
— Андрей Юрьевич, мы знакомы уже 15 лет, и все это время вы остаетесь неизменным петербургским интеллигентом: те же манеры, речь, стиль, культура. Это какая-то особая порода, школа?
— Ленинградская школа. Университет. Романо-германская филология, окончил в 1985-м. Я не историк и не люблю, когда меня так называют. Это из уважения к настоящим историкам, людям, посвятившим этой профессии годы профессионального обучения. Я же предпочитаю, чтобы меня называли просто культуртрегером (человек, несущий культуру, просвещение в народ. – Прим. ред.).
— Как когда-то, на заре российской государственности, культуру сюда несли первопроходцы, многие из которых были выходцами из Петербурга. Они поднимали паруса в Кронштадте и отправлялись навстречу солнцу. А вас какой ветер принес к нам?
— Ветер новгородских торговых путей. Я родился в Новгородской области, куда отца распределили после юридического факультета ЛГУ. Это места торгового пути из варяг в греки. Там без переводчиков было не обойтись, и у нас в прошлом было немало известных специалистов этой профессии. Я выбрал ее. В университете встретил будущую жену, поженились и вместе отправились работать в Индию на три года. Первенца супруга рожала на родине, во Владивостоке. Сюда переехал и я.
— Какими были ваши первые впечатления от культурной столицы российского Дальнего Востока после стольких лет учебы в культурной столице всей России?
— Они не изменились до сих пор. Владивосток, находящийся всего в двух часах от Пекина, Токио и Сеула, всегда представлялся мне центром мира. Здесь чувствуется пульс жизни, здесь у всех «пальцы веером»! Никакой провинциальности, только романтика. Мне стало интересно понять людей, которые здесь жили, их историю. Начал с изучения родословной жены. Погрузился в архивы. Оказалось, она – часть семейного древа купца второй гильдии Юлиуса Карловича Якобса, управлявшего отделением торговой фирмы «Кунст и Альберс» в Барабаше. Прабабушку жены звали Клеопатра Юлиановна, а ее дочь – Ариадна!
— Божественные имена! Клеопатра с ее жемчужиной… Ариадна, плетущая нить, связывающую времена… Распутывая клубок своей фамильной истории, вы сделали какое-то открытие?
— Да, которое определило всю мою дальнейшую жизнь. Изучая родословную, я обнаружил, что нет всеобъемлющих исторических работ по тому периоду. Невозможно понять менталитет тех людей, а без этого – и ход событий.
Все фрагментарно: кто-то куда-то идет, но кто и зачем – ответа нет. Исторические работы написаны в основном военными гидрографами. А огромный пласт информации остался у французов и англичан, побывавших здесь раньше нас. И я начал переводить. Для себя. В стол.
— Неужели никто не заинтересовался вашей работой, когда вы возглавляли Международный отдел мэрии Владивостока?
— К сожалению, нет. Еще раньше, в 2002–2004 гг., я предлагал администрации перевод к печати, но ответа не последовало. Мой полный 430-страничный перевод «Плавания «Барракуды» в Японию, на Камчатку, к берегам Сибири, Татарии и Китая» 1856 г. вышел только в 2019 г. А ведь он содержит бесценную первичную информацию о Приморье и первые рисунки этих мест. Это настоящий «пруф» – доказательство.
— Истинную историю с названием бухты Золотой Рог – бухта Стикс – знаете?
— Это первое европейское название нашей бухты, данное ей в 1855 г. французским капитан-лейтенантом Теофилем Обом, будущим морским министром Франции. Оно было присвоено в честь британского шлюпа «Стикс» из сводной англо-французской эскадры. «Стикс», на борту которого находился Теофиль Об, зашел сюда 11 сентября. Однако французская карта осталась рукописной и неопубликованной. Я обнаружил ее в английском архиве лишь в 2022 г. А вот английская карта этих мест, снятая в том же 1855 г. с другого судна, обозначила Золотой Рог как порт Мэй (в честь британского штурмана Фрэнсиса Мэя). Эта карта была опубликована, и ее название перешло на наши карты. Так Стикс был забыт.
— Я знаю, что Терней, Архипелаг Императрицы Евгении, остров Елены, мыс Песчаный и ряд других названий также имеют английские и французские корни. Как это получилось?
— История Приморья неразрывно связана с историей великих географических открытий и морских плаваний. В 1709–1710 гг. в современное Приморье из Пекина прибыла экспедиция. Повелением цинского императора Канси в ее состав были включены монахи-иезуиты с целью создания подробной карты местности. Эту карту они напечатали. До сих пор жители Хасанского района называют главенствующую вершину – гору Луна – горой Канехи (Канси).
В 1787 г. к берегам Приморья подошел Жан Франсуа де Лаперуз – отсюда и имя контр-адмирала Шарля Тернея на нашей карте. В 1852 г. в воды Посьета зашел корвет «Беспокойный» и оставил подробнейшее описание этого берега. А в 1855 г., во время Крымской войны, объединенная Союзная эскадра курсировала здесь в поисках нашей Сибирской флотилии и оставила интересные описания наших берегов. Отголоски этих событий – это те названия, которые вы упомянули. Они до сих пор наглядно возвращают нас к тем временам. Все это подробно описано в моем труде «Французские страницы летописи Уссурийского края», вышедшем в 2023 г. До меня никто эти страницы не переворачивал. А карты тех лет мне пришлось искать в архивах Франции и Великобритании.
— Какие еще «белые пятна» истории Приморья вы планируете осветить?
— Я занимаюсь палеолингвистикой – наукой, которая позволяет понять историю через языки народов, в ней участвовавших. В последнее время я сосредоточился на этимологии, изучая названия мест и населяющих их народов. Уже опубликовал четыре статьи по этой теме в научных журналах Санкт-Петербурга. Теперь я смотрю на историю сквозь призму топонимики, которая сама по себе является рассказчиком.
— Приведите пример.
— Возьмем, к примеру, слово «Корея». До сих пор его значение было неясно. Но если подойти к нему с точки зрения палеолингвистики, все становится прозрачно. Исторически Корея имела названия Когуре, Коре, затем Корея – это корейское прочтение иероглифов. По-китайски государство называлось Гаогули. А в маньчжурском языке есть слово «коколи» – зимняя накидка, плащ. В те времена людей часто называли по их внешнему виду или одежде. Жители Корейского полуострова носили «коколи», и это название распространилось на них самих и их земли. Так их называют и сейчас, и теперь мы понимаем почему. Или, например, «гиляки». Их название происходит от маньчжурского «гилъми» – выделанная кожа со спины рыб, из которой шили одежду. Эту одежду гиляки и носили.
— Как вы относитесь к переименованию китайских названий в Приморье в 1972 году?
— Отрицательно. И вот почему: вместе с китайскими названиями были ликвидированы и названия, данные коренными местными народностями. Причем большинство китайских названий в Приморье – это лишь калька с маньчжурского. Например, Иман (ныне Дальнереченск). «Нимань» – это маньчжурское слово, означающее «козел». А Иманьхэ (ныне Большая Уссурка) – это «река горных козлов», которые там водились в изобилии. Повторюсь, львиная доля переименованных названий – это не китайские, а маньчжурские, нанайские или удэгейские. Тот же Тарфунь (ныне река Партизанская) – это маньчжурское «тигр».
— И почему же их переименовали?
— Из страха. Из боязни могучего соседа, чтобы у него не было повода предъявить свои права. Но таких прав у китайцев на самом деле нет. Это родовые земли цинских императоров и современных малых коренных народов Приморья. Это история не Китая, а именно их. А страх рождается от незнания.
— Как переводчик, я постоянно сталкиваюсь с тем, что каждый китаец, прибывающий в Приморье, будь то турист или предприниматель, непременно заявляет, что это китайская территория. Более того, еще в 2022 г. на сайте Министерства природных ресурсов КНР был опубликован документ, предписывающий на картах после названий Владивостока, Уссурийска, Дальнереченска, Партизанска в обязательном порядке указывать в скобках их старые китайские названия: Хайшэньвай, Шунчэнцзы, Имань, Сучэн…
— Это не соответствует действительности. Противопоставить этому можно только факты истории, и они неумолимы. Но чтобы ими оперировать, их нужно знать. Недавно я проводил лекцию для гидов, и треть из сорока присутствовавших не знала, кто такой Бурачек. Хотя в городе есть и улица его имени, и довольно приметная сопка.
— Я тоже недавно читал гидам лекцию об острове Коврижка (Скребцова), и половина слушателей даже не знала о его существовании. Просто никогда не обращали на него внимания. Это проблема?
— Но не проблема гидов. Гид-экскурсовод – это своего рода артист, он транслирует информацию, которую ему предоставляют историки и краеведы. Он создает перформанс. От гида не стоит ждать глубоких исторических познаний. Это труд совсем других людей. Именно они должны снабжать гидов информацией. И вот как раз в этом и заключается проблема. Ни Музей имени Арсеньева, ни Институт истории не предоставляют никаких методических материалов. Нет и единой государственной политики в отношении истории Приморья. Незнание продолжает распространяться.
Три четверти моего времени при подготовке переводов уходит на бэкграунд – сбор информации о той эпохе. И найти что-либо очень трудно: все позабыто-позаброшено, сотни одних и тех же статей ссылаются на один и тот же источник. Слово «тунгусы» встречается повсюду, но мы здесь уже полтора столетия и до сих пор не знаем, кто это такие. Никто не может дать вразумительного объяснения, в том числе и гидам.
— Что, совсем никого не осталось?
— Да. В основном эпигоны. Раньше был Эрнст Шавкунов – талантливый визионер, он обладал особым видением. Но многое из его работ также устарело. Хотя его вклад в исследование бохайцев и чжурчжэней огромен.
— Вы же знаете, я тоже занимаюсь историей Приморья. Моя квалификация как историка и филолога позволяет мне глубоко погружаться в эту тему. В 2023 г. издательская компания «Конкурент» выпустила двумя тиражами мою книгу «Живая история Приморья. От драконов до бохайцев», которая была признана книгой года. С тех пор я продолжил работу над серией, написав еще две книги: «Живая история Приморья. Дорога духов. Железные кидани и золотые чжурчжэни» и «Живая история Приморья. Чёрная луна и красный рассвет. От монголов до китайцев». Сейчас работаю над четвертой частью, «Живая история Приморья. По дороге предков. Падение Мин – возвышение Цин», доведя изложение до 1435 г. К сожалению, все эти труды пока остаются неопубликованными из-за текущей экономической ситуации. В процессе их написания мне пришлось переработать все доступные летописи монголов, корейцев и китайцев, некоторые из которых я перевел впервые. Я обнаружил, что в существующих отечественных исследованиях этого периода используются либо исключительно китайские источники, либо не используются вовсе. Однако полноценное изучение истории возможно лишь при комплексном анализе всех доступных источников.
— Абсолютно согласен. Однако у наших историков, как правило, отсутствует знание языков этих стран и понимание культурно-исторического контекста того времени. Важно также осознавать субъективность этих летописей, которые постоянно переписывались с приходом новых правителей. Субъективны и сами археологи: обнаружив что-либо, они склонны домысливать остальное, что также является детерминированным и субъективным подходом. Мне повезло – я не обучался на отделении китайской филологии, что позволяет мне сохранять свежий взгляд неофита. Среди китайских историков у меня нет безусловных авторитетов. Эта территория исторически принадлежала маньчжурам, которые, хоть и растворились в китайской культуре, как в сладком, тягучем сиропе, тем не менее являются частью их истории.
— Так где же критерий истины?
— Объективными критериями являются этнонимы, топонимы и язык. Законы языка не подчиняются человеческой воле, а лишь историческому развитию. Днепр остается Днепром, Амур – Амуром, и так будет всегда.
— Сейчас очень актуален вопрос о целеполагании.
— Моя деятельность не зависит от основной работы, что, с одной стороны, дает мне свободу от внешней цензуры, оставляя лишь самоцензуру. С другой стороны, моя культуртрегерская деятельность требует значительных финансовых вложений, которые я покрываю из собственных средств. Я продолжаю свои исследования с четкой целью: предоставить исследователям фактурную базу и пищу для размышлений. Примут они ее или нет – их решение. Если примут, это будет успехом.
Однако меценатских средств на «большую историю» нет. Поэтому государство должно выступать проводником истории. У государства есть необходимые ресурсы, и оно обязано их использовать для этих целей.
— Но ведь оно недавно потратило их на сериал об Арсеньеве с Мироновым.
— И где этот сериал? Он должен был выйти к юбилею Арсеньева, но с того момента прошло уже три года. Деньги также «утекли». Я видел съемки эпизода с Мироновым на Тобизина: он стоял посреди ковыльного болотца и смотрел вдаль, вероятно, туда, куда и утекли средства. И это при наших-то уникальных местах и красотах! У нас здесь настоящий кладезь истории и панорам для съемок собственных «истернов» – с тем же Арсеньевым, хунхузами, каторжниками, поездами, лодками на Уссури и Ханке, тиграми, цветастыми фазанами, лотосами и так далее. Можно создать целую индустрию русских вестернов.
А то, что снимается, это не история, а халтура. Вы видели какую-нибудь рекламу упомянутого сериала? А ведь 1/3 средств – это продвижение. Где они? И никто не понес наказания.
В. К. Арсеньев – наше все! Священная мантра.
— Кстати, Арсеньева выпускают все. Полки магазинов ломятся от его книг, порой даже пылятся. Почему все идут по одному и тому же пути – не издавая нового, а повторяя старое, уже имеющееся в предостаточном количестве?
— Ну, мое кредо – интерес к новому. А касательно ответа на ваш вопрос, повторюсь: страх. После Даманского у нас появился страх перед Китаем, и мы стали стараться не касаться этой тематики. А страх-то происходит от незнания. С тех времен этот страх передается последующим поколениям по инерции. И никто не пытается преодолеть его, проработать эту тему, погрузиться в историю. Никто не хочет лезть в этот «огород» из боязни сказать что-то не то, что хотят услышать те, кто тоже боится, и получить за это «по шапке».
Но эта тема не может быть «головой страуса в песке». Она должна быть поднята и четко объяснена нашим правительством нашим гражданам, как это сделано в Китае. Но у нас она должна быть освещена правильно. Это – задача государства. Чиновники – нормальные люди, но они не историки. Заниматься историей – это не их компетенция. Это задача культуртрегеров, краеведов, музейщиков, членов исторических сообществ. А задача государства – соединить всех, создать из всех этих пазлов цельную картину, которую и предоставить обществу. Но пока у всех «каша в голове». Резюмирую: должен быть политический заказ, объединяющая и руководящая рука государства.
— Мой сокурсник, японист, известный переводчик Харуки Мураками Дмитрий Коваленин, живущий ныне в Питере, первое время зарабатывал тем, что ездил по Приморью на деньги японского правительства и читал по городам и весям лекции о японской культуре. Мне кажется, сегодня на повестке дня такой агитпоезд с остановками повсеместно, с выступлениями в клубах, рассказывающими историю того места, куда он прибыл. Не разово, а нон-стоп. Вы бы поехали?
— Поехал бы. У нас в Ленинграде в советское время были такие «поезда искусства», знакомящие население с шедеврами российских художников. Но, повторюсь, это должна быть государственная политика. Да и клубы, как правило, принадлежат государству, школы тоже. Я вот рад, например, тому, что недавно читал лекцию в Национальном центре «Россия» на Батарейной. По окончании ко мне подошли две девочки лет 11–15 и сняли со мной ролик в свой VK или MAX. Значит, интересно молодежи. Интересно и их соцсетям. Они хотят знать. Но, повторюсь, если хочешь, чтобы люди знали историю, нужно вкладываться. Вкладываться в тех, у кого у самих есть к этому желание, кто горит, как Данко.
— По-моему, государство готово к этому. Но оно не знает об этой возможности. И никто, наверное, не предлагает. Может, нужно подсказать?
— Государство оторвано от местной истории. Оно должно встречаться с исторической общественностью и выработать совместную политику. Мне такие встречи не известны. Это бы придало нам гордость и дало оружие против тех, кто несет ахинею по поводу китайской принадлежности наших земель.
— На одном из мероприятий губернатор Приморья закончил свое выступление словами, которые, я считаю, должны быть выбиты повсеместно: «Если у нас такая богатая история, у нас не может быть бедного будущего»…
— Но, если мы не знаем, откуда мы пришли, не понятно, и куда идти. Как строить это новое будущее. Вспомните того же Арсеньева, писавшего в 1929-м:
«Минувшее края человечества является той базой, на которой ум наш останавливается, черпая оттуда силы к познанию настоящего. Изучая прошлое, мы получаем ключ к пониманию наших достижений и наших промахов, мы как бы шлифуем настоящее и подготавливаем прогресс будущего. Для того чтобы хотя бы приблизительно определить судьбу человечества или отдельного народа, необходимо знать всю историю его от древнейших времен до наших дней».
Записал Юрий УФИМЦЕВ
