Современная система школьного образования в России, как и многие другие сферы, сталкивается с комплексом серьезных проблем, которые можно обобщить под общим понятием «гонка за выживание». Это не просто метафора, а реальность, в которой оказываются и ученики, и учителя, и сами образовательные учреждения. Как развиваться в таких условиях? На эту и другие темы деловой еженедельник «Конкурент» поговорил с Марией Юденко, директором Университетской школы ДВФУ.
— Мария Геннадьевна, на фоне кризиса среднего образования Университетская школа демонстрирует впечатляющие результаты. Недавно школа не только подтвердила свое место в престижном топ-500 RAEX, но и показала лучшую динамику в регионе, поднявшись за год на 68 позиций.
— За сухой статистикой и цифрой «+68» стоит огромный труд. Ключевую роль здесь играет, безусловно, педагогический коллектив. Ведь за рейтинговыми позициями стоят успехи наших учеников: как они сдают ЕГЭ, как выступают на всероссийских олимпиадах.
В нашей школе мы собрали, можно сказать, разностороннюю команду с различными компетенциями, знающую технологию сдачи государственных экзаменов.
— Технология важна, но без глубоких знаний по предмету она бессильна?
— Поэтому у нас есть учителя-эксперты, которые владеют методикой, и учителя, которые дают фундаментальные знания, заряжая детей своей энергией. Благодаря этому ученики готовы воспринимать необходимые образовательные технологии. Кроме того, к работе с учениками привлекается профессорско-преподавательский состав ДВФУ. Они дают ребятам уникальный ресурс, недоступный в обычной школе. Это и задания повышенной сложности, и знания, которыми обладают специалисты высшего уровня.
— Зачем детям давать задачи повышенной сложности?
— Каждый год приходят новые поколения с новым запросом, новым мышлением, новым восприятием мира. Они усваивают базовые знания гораздо быстрее, чем предыдущие поколения. Поэтому им требуется более глубокое и широкое образование.
Наша задача — выявить тех, кто действительно способен на большее. Массовый уровень — это ученики, сдающие ЕГЭ на 60–80 баллов. Это нормальные, среднестатистические школьники, которые успешно поступают в вузы, в том числе на бюджет. А вот чтобы выявить тех, кто способен на большее, мы предлагаем задания повышенной сложности. Таких детей мы относим к категории талантливых или выдающихся, способных сдать ЕГЭ на 80+ 100 баллов.
— Педагогический состав — по каким принципам вы его формируете?
— Наш подход к формированию команды многогранен. Мы привлекаем как опытных владивостокских учителей высокого уровня, так и преподавателей из других регионов. Важным источником знаний становятся онлайн-курсы от ведущих вузов, например, Высшей школы экономики. Это позволяет нашим ученикам получать знания от лучших преподавателей со всей страны.
Кроме того, мы активно сотрудничаем с индустриальными партнерами. Так, совместно с «Роснефтью» реализуем профильный класс, где школьники имеют возможность учиться у профессоров МГУ, участвовать в выездных образовательных и соревновательных программах от СПбГМТУ.
— Получается некий формат «профессионалитета»?
— Я бы так не сказала. Программа «профессионалитета» относится к среднему профессиональному образованию. У нас же, скорее, система раннего и очень спокойного, «бесшумного» профессионального самоопределения. Уже со школы ребенок начинает видеть себя в конкретной отрасли, на определенном направлении и, порой, даже в конкретном университете.
Наша задача — еще в школе выстроить понятное видение пути на 10–15 лет вперед. Ребенок приходит к нам в 8-й класс, и за четыре года мы помогаем ему сфокусировать образовательную траекторию: понять, какие направления ему ближе, где их можно получить и где они востребованы. В первую очередь ориентируем на Дальневосточный федеральный университет и на возможности Дальнего Востока в целом, чтобы ребята заранее видели, как и где смогут реализовать свой талант здесь.
Работаем по модели 2 + 2. В 8–9-х классах предлагаются четыре широких предпрофиля: естественно-научный, гуманитарный, математический и универсальный. Здесь школьники пробуют разные предметы, делают первые исследования и проекты, чтобы осознанно выбрать профиль к 10-му классу.
Линейка 10–11-х классов уже тесно связана с ДВФУ. Например, биотехнологии поддерживает Институт Мирового океана. Ребята включаются в научную среду, знакомятся с учеными, могут работать в лабораториях под их кураторством и проводить интересные научные исследования.
Таким образом, наша миссия шире, чем просто образовательные технологии. Мы позиционируем школу как площадку для ребят, которым интересны наука, технологии и предпринимательство.
— Почему вы набираете учеников именно с 8-го класса?
— Ребятам постарше, как правило, уже не требуется постоянное сопровождение взрослых, они могут самостоятельно передвигаться по городу, что важно, ведь обучение проходит на двух площадках — в школе и в кампусе ДВФУ. Кроме того, ученикам 6–7-х классов обычно нужно больше внимания и опеки, и им пока рано активно работать с высокотехнологичным оборудованием. Чаще их интересы лежат в области творчества и спорта, а не исследований. Осознанный интерес к науке появляется примерно с 14 лет: первые проекты, эксперименты, желание разбираться в современных технологиях, в том числе в искусственном интеллекте.
— Для успешного обучения детей крайне важно пробудить в них интерес к учебе и мотивировать. Как вы считаете, откуда берется эта мотивация и как ее развивать?
— На мой взгляд, мотивация рождается благодаря значимому взрослому. Ребенок учится не только по учебникам — он наблюдает за человеком рядом, вдохновляется им и стремится ему подражать.
— Современные дети больше увлечены гаджетами…
— Безусловно, но, когда они приходят в школу, они все же работают, в том числе и со взрослыми людьми. Поэтому так важно, чтобы в школе были педагоги, способные «зажечь» интерес: объяснять сложное простыми словами, приходить на урок не для формальности, а с искренней заинтересованностью в детях. Тогда такого учителя ждут, урок становится событием, а учеба — не обязанностью, а желанным процессом. По сути, мотивация школьника во многом зависит от харизмы и настоящего таланта учителя.
— Как бы вы оценили подготовку учителей в нашей стране?
— Сегодня важнее говорить не столько о качестве подготовки, сколько о том, что профессия учителя, к сожалению, теряет популярность среди молодежи. Редко кто из детей мечтает стать педагогом.
В учительство чаще приходят те, кого когда-то «зажег» сильный наставник. Молодые педагоги нередко говорят: «Я хотел быть как мой учитель» — и называют конкретное имя. Чем больше таких учителей-ориентиров, тем сильнее и живее будет новое педагогическое сообщество.
Что касается повышения квалификации, то это во многом задача руководителей образованием. У нас в школе выстроена система, в рамках которой наши учителя знакомятся с опытом школ из разных городов — Москвы, Санкт-Петербурга, Новосибирска, Сочи — и перенимают знания у ведущих педагогов страны. Возвращаясь, они, вдохновленные новым опытом, несут эту энергию в классы, заряжая ею детей.
— Часто приходится слышать, что в сильных школах родители должны активно участвовать в образовании ребенка, привлекать репетиторов для подготовки к олимпиадам и школа в этом процессе будто бы остается в стороне. Как бы вы ответили на такую критику?
— Я понимаю эту точку зрения. Родители действительно стремятся создать наилучшие условия для развития талантов своих детей. И высокие результаты редко достигаются только силами школы — часто требуется дополнительная поддержка: тренеры, эксперты, репетиторы.
Однако школа играет в этом процессе не менее важную роль. Мы видим потенциал у одаренных учеников по их успехам на школьных, муниципальных и региональных этапах олимпиад. И сразу же подключаем нашу поддержку: у нас есть опытные олимпиадные тренеры, организуются специальные занятия и подготовка к следующим уровням соревнований.
Репетиторы также бывают необходимы по другой причине. Иногда к нам приходят ученики с отличными оценками, но к середине восьмого класса их успеваемость заметно снижается. Причина может быть в том, что прежняя система оценки не всегда отражала реальный уровень знаний. В таких случаях мы открыто обсуждаем с родителями, какие именно пробелы нужно восполнить и какие базовые знания подтянуть.
Таким образом, репетиторство выполняет две функции: помогает «подтянуть» знания и позволяет «выйти на максимум». Школа же является неотъемлемой частью этой системы, а не ее отсутствием.
— Олимпиады, безусловно, дают многое ученикам. А что получает школа от участия в олимпиадном движении?
— Во-первых, это статус площадки, где для олимпиадников создана созидательная атмосфера. Победы на олимпиадах подтверждают, что наша школа — это место с сильной образовательной средой и широкими возможностями для развития. Это сигнал для семей: «Приходите к нам — мы поможем раскрыть талант вашего ребенка и выстроим индивидуальный образовательный маршрут». Это особенно важно для новых поколений родителей, которые ищут место, где их детям уделяют внимание, где их способности замечают и развивают.
Во-вторых, в сфере образования всегда существует конкуренция. Мне бы хотелось, чтобы она только усиливалась во Владивостоке и на Дальнем Востоке, ведь это стимулирует школы к развитию. Я изучала данные рейтингового агентства RAEX, и Приморский край входит в число лидеров, хотя в рейтинги попадают всего четыре школы. В других регионах Дальнего Востока таких школ почти нет, и это печально.
— Означает ли это, что в регионе отсутствует достаточная образовательная база, а массовая школа фактически мертва?
— Я так не считаю. Уверена, что во Владивостоке образование живое и активно развивается. Могу смело говорить о старшей школе: здесь многое строится на профилизации. Разные школы выбирают свои направления, открывают профильные классы и демонстрируют отличные результаты. Например, школа № 23 традиционно сильна в физико-математическом направлении. Технический лицей также показывает высокие достижения в этой области.
Есть и интересные партнерские проекты: в гимназии № 2, например, функционирует «Роснефть-класс», а также, насколько я знаю, есть направления, связанные с крупными банками. Поэтому говорить о «мертвом» образовании нельзя.
— И все же, на ваш взгляд, хватает ли школ во Владивостоке или существует дефицит?
— Однозначно ответить сложно — это, скорее, вопрос к городской администрации. Я бы посмотрела на проблему под другим углом: хватает ли во Владивостоке школ, где детям действительно комфортно учиться и развиваться? К нам в Университетскую школу приходят ребята из города именно в поиске такой среды. Наши результаты — это, в том числе, результаты Владивостока: они учитываются в общей статистике и помогают поддерживать уровень Приморья на общероссийском уровне.
При этом конкурс у нас стабильно высокий: в прошлом году в математический класс было 6 человек на место, в «Роснефть-класс» — около 3, в платные классы — 2,5. В этом году конкуренция, вероятно, будет еще выше: за первые два дня приема заявок мы получили больше половины заявленных мест. Это говорит о дефиците не школ вообще, а сильных школ с университетским ресурсом — особенно для талантливых детей.
— Вы часто упоминали про высокие достижения учеников и школы. Честно говоря, все это ассоциируется со спортом. Но образование ведь не про гонку и соревнование? Не получается ли, что речь просто о «натаскивании» на ЕГЭ, чтобы технологически набрать высокий балл?
— Сравнение со спортом высоких достижений действительно уместно: внутри группы появляется азарт, и в команде результаты растут. У нас, например, в 2021 г. сразу четыре выпускника получили 100 баллов по информатике — именно потому, что шли вместе, поддерживали друг друга и работали как единое целое.
Но наша цель — не «натаскать». Мы про мышление, понимание и применимость знаний: как работают законы физики, где и зачем использовать формулы, как связать разные предметы. А тренировка формата ЕГЭ нужна уже на финальном этапе — чтобы ребенок уверенно ориентировался в процедуре, не терял баллы из-за неправильно заполненного бланка на экзамене, спокойно показывал свои реальные знания.
— Сталкивались ли вы с ситуациями, когда родители выбирают за ребенка направление развития, внушая ему, например: «Ты гуманитарий, математика не для тебя»? И как быть в таких случаях?
— Такая ситуация не редкость. Действительно, в своей практике мы часто сталкиваемся с подобными историями. Родители нередко принимают решения за детей, и это вполне естественно. Часто выбор происходит по принципу «сарафанного радио»: кто-то из друзей переходит в университетскую школу, рассказывает, как там интересно, и ребенок сам приходит к родителям с просьбой о переводе. Это хороший знак — значит, есть мотивация и желание учиться, и такие ребята обычно показывают высокие результаты.
В старшей школе дети чаще всего сами выбирают учебное заведение и уже аргументируют свой выбор родителям: им нужно больше профилей, возможность попробовать разные направления, то, чего нет в текущей школе. Родители при этом обычно выбирают не конкретную профессию, а, скорее, среду и качество образования: смотрят на результаты, статистику ЕГЭ, общий уровень школы. На выбор профиля они влияют редко.
Если мы видим, что ребенок учится «не по своему» направлению, мы встречаемся с семьей, обсуждаем ситуацию и мягко помогаем переориентироваться. Но это, скорее, исключение. Главное — чтобы выбор сделал сам ребенок: когда ему действительно интересно, его уже не нужно убеждать.
— При этом родители школьников часто жалуются на синдром дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ) — дети не способны сосредоточиться, не могут, как раньше, усваивать большие объемы информации.
— Учебные требования стали действительно серьезнее: знаний нужно больше, и даются они не так легко, как кажется, даже при наличии цифровых ресурсов. По моим наблюдениям, многие старшеклассники, которые приходят к нам, просто не научены учиться самостоятельно: им трудно без помощи организовать работу и выполнить домашнее задание. Когда в университетской школе говорят: «Ты должен сделать сам, а я только проконтролирую», детям приходится перестраиваться — они долго сидят, преодолевают себя, привыкают к ответственности.
При этом загруженность бывает разной: учеба может приносить удовольствие или стресс. Мне кажется, секрет в диалоге: если общаться и поддерживать, нагрузка чаще становится «приятной», а не давящей.
— «Не умеют учиться», «скатываются на «тройки» — ваши фразы. Такое впечатление, что к вам приходят в основном «трудные» подростки.
— Подростковый возраст сам по себе непростой, и «трудность» чаще всего не про характер, а про накопившиеся пробелы и отсутствие опоры. Нельзя свести все к одной причине — это всегда сочетание факторов: семья, школа, нагрузка, среда.
Да и родителям сегодня действительно тяжело помогать ребенку: работа, стресс, быт. Часто контроль обучения сводится к вопросу «Домашнее сделал?» — и на этом все, потому что проверять и разбираться просто некогда. Особенно печально дела обстоят в 5–7-х классах: дети приходят с пробелами по ключевым предметам, и тогда приходится не только догонять программу, но и заново учить базовым навыкам — как учиться, как делать домашнее задание, как брать ответственность за результат. Это важная часть нашей работы.
Наша цель — не «вложить знания», а помочь ребенку их освоить: понять, принять и научиться применять. И когда учителя могут заниматься именно детьми, а не бесконечной отчетностью, результаты появляются быстрее — и в оценках, и в уверенности подростка в себе.
— Как родителям реагировать на эти пробелы в образовании — переводить ребенка на семейное обучение?
— Семейное образование действительно набирает популярность, особенно в регионах с развитой сетью частных школ и образовательных центров. Нередко ребенок формально числится в государственной школе, как того требует закон, но фактически получает образование в частной среде. Такие центры, даже не имея государственной аккредитации, могут предлагать сильные и комфортные образовательные программы. Они обеспечивают наличие квалифицированных преподавателей, разнообразные предметы и возможность обучения как очно, так и дистанционно. Итоговую аттестацию ученик проходит в муниципальной школе.
Однако важно понимать, что семейное образование подходит не всем. Ключевым аспектом является социализация. Ребенку необходимо расти в коллективе сверстников и взрослых, ведь это неотъемлемая часть взросления, обучения дружбе, общению и умению договариваться.
— Значит, школьная жизнь должна быть не только познавательной?
— Не только. Важно, чтобы школы пользовались современными образовательными технологиями и выстраивали прочные связи: школа — вуз, школа — предприятие. Такое партнерство расширяет кругозор учеников и помогает им осознать причинно-следственные связи: зачем им нужна физика, где она может пригодиться, как знания трансформируются в будущую профессию.
— По вашему мнению, директор школы должен быть в первую очередь менеджером?
— Я бы добавила — и управленцем. Директору важно владеть современными управленческими практиками и мыслить шире: изучать эффективные подходы в других сферах и адаптировать бизнес-технологии для образования.
Ключевая компетенция директора — аналитическое мышление и опора на данные. Решения не должны приниматься интуитивно. Необходимо постоянно вести статистику, выявлять проблемные зоны и самостоятельно определять, какие показатели действительно важны для школы. Директор должен уметь видеть проблему на месте и действовать оперативно, не ожидая готовых решений. При этом он должен четко понимать миссию школы: ради чего она существует, какие дети в ней учатся, каковы запросы семей — кому-то нужно подтянуть базовые знания, а кому-то — помочь достичь более высоких результатов. Да, это цифры, но за каждой цифрой стоят реальные дети.
