Жизнь часто сравнивают с морем: то штиль, то шторм, и никогда не знаешь, какой курс придется проложить завтра. История Евгения Полухина – яркое тому подтверждение: с детства мечтал о море, но столкнулся с препятствиями, которые заставили его искать обходные пути, закаляя характер и ведя к неожиданным горизонтам.
— Евгений Сергеевич, сегодня вы – главный адепт дайвинга в Приморье. Глядя на вас, понимаешь, что это не внезапный взлет и неудачное стечение обстоятельств. Это был долгий, осознанный и полный страсти путь – путь к глубине, в прямом и переносном смысле. Расскажите, как все начиналось?
— После школы я поступил в МГУ имени Невельского. Мечтал стать судоводителем, но не проходил по здоровью из-за проблем со зрением – заработал астигматизм на занятиях тхэквондо. Я с детства занимался боевыми искусствами и даже вел секцию в школе, будучи в восьмом классе. В итоге моим родным пришлось «договариваться» с приемной комиссией.
Чтобы обман не вскрылся, я постоянно носил жесткие линзы, от которых развился конъюнктивит, глаза вечно были красными. Всем врал, что это аллергия. Параллельно пошел работать охранником в известный тогда ночной клуб «Роял-Парк». Зарабатывал больше родителей, так что смог сам оплатить себе операцию по восстановлению зрения в Хабаровске. Зрение вернулось, я подтянул учебу за второй семестр.
Но тут начались новые проблемы: я не хотел бросать работу. Иногда платил сокурсникам, чтобы они постояли за меня в нарядах. Об этом узнал командир и начал вымогать деньги. Я не выдержал и, скажем так, хорошо ему настучал по голове. Меня тут же отчислили, а уже через неделю я был в армии. На простой вопрос в военкомате: «Где хочешь служить?» – ответил: «Где угодно, лишь бы не веником махать».
Так я попал в 55-ю дивизию морской пехоты, прошел профотбор и отправился на Черноморский флот. Служил в 431-м морском разведывательном пункте специального назначения – аналоге нашего приморского «Холулая». Правда, сейчас задачи таких подразделений сильно изменились. То, что требовалось от нас в советское время, сегодня практически невыполнимо. Системы обнаружения стали настолько совершенными, что скрытно проникнуть в порт к вражескому кораблю почти невозможно. Теперь нужны другие тактические навыки, не столько водолазные. Другая война – другие задачи.
После срочной службы я остался по контракту. В одном из спецподразделений познакомился с дайверами и увлекся глубоководными погружениями. Я мечтал нырять с пяти лет, так что с энтузиазмом прошел весь путь до инструктора.
Интересно, что тогда мои товарищи-водолазы от меня отвернулись. Слово «дайвер» для них было почти ругательством, а не дай бог ты назовешь «спуск» «погружением»! Хотя, если честно, в нашей бюрократической системе этот самый «спуск» – целая проблема. Нужно расписаться в куче журналов, а по правилам ты всегда должен быть на страховочном тросе. У меня постоянно возникал вопрос: а как в таких условиях выполнять боевую задачу? Представьте, что вам нужно спасти пилотов из затонувшего вертолета, будучи привязанным к веревке. Это крайне неудобно и даже опасно. Была трагическая история, когда утонули четыре человека из 11-й бригады именно потому, что один из бойцов в сцепке запаниковал.
— Изначально дайвинг пришел к нам с посылом: «Россию менять не надо». Инструкторов обучали по американской системе, рассказывали историю развития дайвинга в США. Идея была проста: купи американское оборудование, обучайся по их стандартам и езжай нырять на их курорты или в Юго-Восточную Азию. Никто не вспоминал про богатую историю советского подводного плавания?
— Именно так. Деньги улетали за границу, налоги платили там же, а в России оставалось минимум информации и ресурсов.
Был период, когда людям стало лень ездить на погружения даже на небольшие расстояния. Дайвинг-сообщество распалось, многие оказались предоставлены сами себе. Наш центр работает около 10 лет, но многие «мастодонты» рынка за это время развалились. Из-за этого и возникло устойчивое мнение, что дайвинга в Приморье нет.
В головах у людей закрепился стереотип, что учиться нужно за границей, например, в Таиланде. Да, там курс может быть дешевле, но к этому добавьте стоимость перелета и проживания. К тому же обучение там часто проходит в экспресс-формате – за два дня. Это превращает серьезный процесс в простое развлечение, «дополнение к отпуску». Качественное обучение требует времени. За два дня человек только начинает бороться со стрессом, а если в его голову попытаться впихнуть массу информации и навыков, получится каша.
— То есть образовалась низкая культура подводного отдыха?
— Да, многие едут просто «посмотреть на тюленчиков», которые уже устали от бесконечных катеров. Был случай: мы погружались на острове Верховского, и тут подходит катер с туристами. Ларги (тюлени), естественно, ушли под воду. Гид с катера кричит в рупор: «Вот видите, дайверы их распугали!» Хотя на самом деле животные часто сами подходят к нам из любопытства.
Отсутствие культуры проявляется и в неуважении к безопасности. У меня ученик совершал погружение с буем, как положено. Подошел катер на подводных крыльях («водник») и начал кружить вокруг него. Человек учится, он обозначил свое местоположение, на берегу установлен флаг – все требования соблюдены. Но водитель катера не понимает, что самая опасная для дайвера глубина – до 10 метров. Попади человек под судно, и трагедии не избежать.
— Недавно ввели аккредитацию для гидов-проводников. На ваш взгляд, идея полезная?
— Полезная. Но отдали ее под контроль Федерации подводного спорта России (ФПСР). Как чиновник в Москве может объективно оценить и согласовать гида из Приморья?
Местный проводник должен досконально знать места для погружений, конкретные точки, течения, погоду – все применительно к нашим условиям. Это не просто дайв-мастер из Таиланда, который здесь от страха из воды выпрыгнет, потому что ничего не знает о местной специфике. Учиться на мастера для работы в Приморье нужно здесь. Дайвинг – это туризм, и мы должны создавать качественный туристический продукт. А как его создаст гид, которого аккредитовал какой-то «Вася из Москвы»? Такой «специалист» просто купит два комплекта оборудования и будет сбивать цены, не отвечая за качество и безопасность.
— Как родилась идея соревнований по подледному ориентированию?
— Все началось в 2014 г., когда военные провели во Владивостоке первые такие соревнования. Однако на следующий год продолжать они не стали – возможно, из-за бюрократических сложностей и опасений: «А вдруг кто-то утонет? Нас же посадят». Тогда, в 2015 г., я решил организовать уже «гражданские» соревнования. Так появился фестиваль World Underice Games («Мировые подледные игры») – на сегодняшний день единственные в мире открытые состязания по подледному ориентированию.
Первый фестиваль прошел с большим успехом, а на второй к нам уже приехали участники из Кореи. Конечно, сама идея соревноваться подо льдом не моя, но я доработал ее, превратив в полноценный формат состязаний. Позже была неприятная история: одна организация из Рязани попыталась скопировать наш проект, используя мое название и даты. Пришлось жестко объяснить, что так поступать некрасиво, и пригрозить, что я приложу все усилия и средства, чтобы их наказать.
— Может ли Владивосток стать мировым центром подледного дайвинга?
— Безусловно. В России много мест с подходящим для дайвинга льдом. Многие мечтают нырять в Арктике, но это требует сложной логистики, серьезной подготовки и высокой психологической устойчивости. Владивосток в этом плане – идеальная учебная база.
Я проводил соревнования десять лет, и все это время нас поддерживали неравнодушные люди. Но со временем у всех закончились и терпение, и деньги, поэтому последние два года фестиваль не проводился. Понимаете, от властей помощи нет. Мы собираем на организацию около миллиона рублей за счет собственных средств и пожертвований. При этом в городе могут проводиться детские утренники стоимостью в шесть миллионов. Разве международные соревнования могут обойтись дешевле утренника? Да на одних штрафах разоришься.
— Вы также известны как автор методики реабилитации военнослужащих…
— Да, мы предложили создать во Владивостоке центр реабилитации и социализации для ветеранов СВО, получивших инвалидность. Ключевая идея проекта под названием «Море воды» – восстановить их физическое и психологическое состояние, а также помочь им освоить новую профессию дайв-инструктора.
Существует специальная программа дайвинга для людей с ограниченными возможностями. Под водой мозговая деятельность замедляется, уходят лишние мысли. Дайвинг – это прежде всего спокойствие, полное погружение в момент. Он дарит ощущение полета и массу положительных эмоций. Кроме того, вода снижает нагрузку на суставы, что особенно важно для людей с протезами, у которых нарушено распределение веса. В воде тело по-настоящему отдыхает.
Подводный мир
— Для многих дайвинг – это отдых и красивые рыбки. Но ведь есть и другая сторона?
— Погружение, особенно на экстремальные глубины или под лед, – это серьезная проверка характера. Ты сталкиваешься со своими страхами: с бездонной массой воды, холодом, замкнутым пространством. В этой враждебной среде учишься абсолютному самоконтролю, и это дает мощный внутренний рост. Я занимаюсь дайвингом более 20 лет, из них 15 – подледными погружениями. И каждый раз я волнуюсь, каждый раз настраиваю себя. Но то чувство, когда возвращаешься на поверхность, – это чувство победителя.
Подводный мир совершенно иной. Пробивающийся сквозь толщу воды свет, оглушающая тишина, необычные формы жизни… Я особенно люблю крупную живность, например, акул. В южной части Японского моря обитает около 900 видов рыб и более 4000 видов беспозвоночных – от субтропических до арктических. Всего в нескольких километрах от Владивостока можно наблюдать эту уникальную смесь. Зимой – тюлени ларга и сивучи, весной – крабы и яркие голожаберные моллюски, летом – лакерда, золотистая макрель и даже скаты. В прошлом году я впервые встретил здесь морских коньков.
На самом деле у нас под водой много интересного. Однажды я видел касатку, встречал акулу мако, которая проявила ко мне явный интерес. Вообще, акулы в Приморье – не редкость. Кроме живности много и исторических артефактов. Например, на Маяке лежат два каменных якоря времен государства Бохай. Уверен, если пройтись с миноискателем по устью реки Амгу, можно сделать немало ценных находок. На суше «черные копатели» все изрыли еще в 90-х, когда вывозили в Китай чжурчжэньские монеты ведрами.
— У нас дайвинг часто сводится к добыче морепродуктов.
— Признаюсь, все мы через это проходили. В детстве я мечтал поймать краба, потом – съесть гребешка. Помню, как ходил пешком 14 километров с Артемовского на мыс Черепахи, чтобы набрать полный рюкзак спизулы.
Но со временем приходит осознание. Дайверы переключаются на фотосъемку, на наблюдение. Своего последнего осьминога – гиганта весом 56 кг – я поймал лет 15 назад. Мы ели его всей семьей целый год. Было вкусно, но очень жалко. С тех пор я убежден: нечего грабить море. Хочешь поесть – иди в магазин. Ведь вся прелесть в том, чтобы увидеть гребешка на мелководье у берега, а не нырять за ним на середину Амурского залива, где его выгребают тоннами. Когда-то мы за одно погружение могли встретить 20 осьминогов. Сегодня такого уже нет – все съели.
— Это же вас побудило спасать и тюленей?
— Все началось 15 лет назад, когда я спас первого тюленя в районе океанариума. С тех пор мы регулярно выезжаем за животными, иногда даже в такие отдаленные места, как Амгу или Советская Гавань.
Некоторые биологи утверждают, что, вмешиваясь, мы ослабляем популяцию, ведь в природе действует естественный отбор. По разным оценкам, в дикой среде выживает лишь от 10 до 50% тюленят. Но давайте посмотрим на цифры. Допустим, в прошлом году из 2000 новорожденных тысяча должна была погибнуть. Мы же выходили и выпустили в море 20 спасенных особей – это ощутимый вклад в сохранение популяции. Содержим мы их на пожертвования и спонсорскую помощь.
Важно понимать, что чаще всего эти животные ослаблены не из-за генетики, а по вине человека. Проблемы начинаются в январе, когда рождаются бельки. Мать вскармливает их около месяца, но, если детеныш случайно испачкается в мазуте, самка откажется от него из-за чужого запаха. Такие тюленята пытаются выжить самостоятельно, но многие погибают от голода или болезней, например, пневмонии.
Бывают и особые случаи. В прошлом году мы нашли тюленя с врожденным дефектом – «заячьей губой». В природе у него не было шансов, поэтому мы пристроили его в зоопарк. Другого пришлось оставить в искусственных условиях, так как он мог жить только на ветеринарных препаратах.
— Ваша максимальная глубина погружения?
— Лично для меня рекорды глубины не так важны. Да, я погружался на 220 метров, но это было техническое погружение с барокамерой.
Просто коснуться дна и зафиксировать глубину – в этом нет особого удовольствия. Мне гораздо интереснее исследовать, проходить большие расстояния, открывать что-то новое. Были бы финансовые возможности – я бы установил трекер на подводный буксировщик и прошел вдоль всего побережья Приморья, чтобы составить подробную карту подводного мира.
«Обезьяна видит – обезьяна делает»
— Глубоководное погружение – недешевое занятие?
— Любое увлечение требует вложений. Во сколько вам, например, обходится автомобиль? Если есть желание – найдутся и возможности. Когда я сам начинал заниматься дайвингом, то зарабатывал 24 тыс. рублей, снимал жилье и почти безвылазно находился на службе. Баллон тогда стоил 7–15 тыс. Я покупал подержанное снаряжение, из-за чего однажды чуть не утонул.
Пытался учиться сам, но быстро понял, что делаю все неправильно. К счастью, в моей жизни появились инструкторы, которые направили меня на верный путь. В дайвинге, как и во многом другом, действует принцип: если начал неправильно, так и будешь продолжать. Как говорится, обезьяна видит – обезьяна делает.
На самом деле, цена – понятие относительное. Важно понимать, что дайвинг – это в первую очередь спорт, а не экстрим. Раньше система ДОСААФ готовила настоящих профессионалов. Но сегодня в ней уничтожены три ключевых направления: легководолазная подготовка, легкомоторная авиация и парашютно-десантная подготовка. Вместо этого – стрелялки и «Зарницы», в которых я лично вижу лишь призыв к наемничеству, а не воспитание патриотизма.
Настоящего патриотизма куда больше в том же дайвинге. Он хотя бы дает возможность увидеть и полюбить родное море. Большинство местных детей сегодня не знают даже названий островов в заливе. Знаменитый мыс Тобизина просто «затоптали» туристы. А кто расскажет им, что полуостров Шкота на самом деле остров, соединенный с материком насыпной косой, и что там раньше стоял артдивизион?
В советское время ДОСААФ воспитывал водолазов-профессионалов. Все начиналось с подготовки детей, затем были морские школы в Москве, профотбор и распределение: кто-то шел в Высшее военно-морское инженерное училище им. Дзержинского, кто-то – в науку или промышленность, где требовались специалисты по подводному ремонту, сварке и разделке затонувших объектов.
Сейчас Приморье столкнулось с острой нехваткой кадров. Некому досматривать суда, заходящие в порты. В том же Козьмино каждый танкер требует тщательной проверки. Замаскировать взрывное устройство под деталь корабля можно так, что отличить его сможет только опытный специалист. А работа в условиях прибойной волны, качки и на открытом рейде требует навыков, которые нарабатываются годами. Не зря раньше существовали классы водолазов, которые присваивались за опыт и количество погружений.
Дети – это наш кадровый резерв. Мои воспитанники уходили служить в спецподразделения и поступали в военные институты. Их брали именно за водолазный опыт, несмотря на то что по телосложению они не всегда подходили под стандартные требования.
— Пользуются ли спросом ваши авторские программы, например, для топ-менеджеров?
— Пожалуй, это единственная по-настоящему прибыльная часть моего дела. Дайвинг как бизнес-ниша на Дальнем Востоке практически не освоен. Большинство работает по простой схеме: обучить, продать снаряжение и отпустить в свободное плавание. Люди сами ищут катера, организуют дайв-туры, но у многих нет ни понимания процесса, ни чувства ответственности. Я, может, и смогу залезть на борт без трапа, а хрупкая девушка?
Нужно в корне менять подход. Людям нужен комфорт: удобный катер у хорошего пирса, готовое снаряжение с заправленными баллонами, возможность нырять в любую погоду. А на берегу должен быть клуб, где можно принять душ, выпить горячего чая и спокойно переодеться, чтобы вернуться в офис.
Именно поэтому я сейчас беру кредит и направляю все средства на развитие инфраструктуры – ремонт и перестройку клуба. Сначала нужно создать условия, а уже потом заниматься аккредитацией гидов.
Я вложил 250 тыс. в бассейн, где многие теперь ныряют бесплатно. Но помощи дождешься нечасто. Даже чтобы привлечь добровольцев на день очистки водоемов, приходится организовывать шашлыки и дарить футболки. Большинство предпочитает просто «пользоваться».
Рядом строят марину, но забыли прорезать каналы для циркуляции воды. Скоро все зацветет и начнет гнить. Говорят, я не политкорректен? А куда сейчас с этой политкорректностью?
