«Этой красотою вы вдоволь полюбуйтесь»

Как основали Владивосток
фото primpress.ru | «Этой красотою вы вдоволь полюбуйтесь»
фото primpress.ru

Подписанный весной 1858 г. между Китаем и Россией Айгуньский договор временно определял Приморский край в общее владение обоих государств до полного разграничения территорий. Понимая, что разграничение может произойти как в российскую, так и китайскую стороны, генерал-губернатор восточной Сибири Николай Муравьев-Амурский стал настаивать на том, что «наше дело — занять край возможно скорее». В связи с этим 18 марта губернатор издал приказ за № 79 о занятии поста Владивосток.

Надежный человек

27-летний дворянин военный инженер Бронислав Кукель уже два года состоял чиновником особых поручений в штабе Муравьева, с зачислением в конное Забайкальское казачье войско. Все это время Кукель довольно напряженно занимался отбором поселенцев, строительством домов, казарм и церквей, соляными разработками, выбором мест для новых поселений, в связи с чем постоянно мотался от Сибири до Тихого океана и обратно. Муравьев хвалил Кукеля и обещал ему отпуск.

Зимой 1859 г. Кукель застрял в Благовещенске: «Пришлось выжидать, пока не установится санный путь по реке в связи с отъездом, так как надеялся получить зимою четырехмесячный отпуск, обещанный мне графом, а вместе с отпуском и командировку в Санкт-Петербург в качестве курьера с разными донесениями и более важной перепиской». Вскоре в Благовещенск прибыл Муравьев.

«В радужной надежде на скорый выезд прихожу я 10 ноября на обычный обед к Николаю Николаевичу и застаю всех в сборе, — вспоминал Кукель. — Граф в это время со свойственным ему оживлением рассказывал о своей поездке в Японию и о посещенном им на обратном пути природном порте на юге Уссурийского края (Посьета и Владивостока), очень картинно передавая свои впечатления. «Вероятно, очень красивая местность», — заметил я, обращаясь к присутствующим, когда Муравьев вышел в другую комнату. «Ну, этой красотою вы вдоволь полюбуйтесь», — ответил мне секретарь Муравьева г. Спешнев.

Я так сжился с мыслью о предстоящей поездке в Петербург, что как-то невольно воскликнул: «С меня будет довольно — и так уж загоняли, пора отдохнуть!» Инстинктивно обернувшись и заметив в дверях Муравьева, который не мог не слышать моих последних слов, я сконфузился и замолчал. Николай Николаевич, позвав меня в другую комнату, сказал: «Каково ваше мнение относительно поездки на восток? Мне, право, совестно, что я вас загонял, как вы справедливо заметили сейчас, командировками, но в настоящее время мне крайне необходимо иметь там надежного человека. Нет, я вовсе не желаю приказывать, а прошу вас принять важное поручение; мною получены сведения о политических событиях в Китае, а именно о столкновении его с Англией и Францией. Необходимо как можно скорее занять южные гавани в Уссурийском крае, вблизи нашей границы с Кореей. С занятием гаваней Владивостока и Новгородской нужно будет устроить в них казармы для военных постов, для чего потребуется присутствие и помощь моего чиновника, а тем более инженера».

Кукель согласился: «Таким образом, вместо запада мне пришлось двинуться на восток, где предстоял тяжелый путь сначала до Хабаровки, а оттуда через Мариинск в Николаевск, к устью Амура. 1 декабря, получив инструкции на имя контр-адмирала Казакевича, военного губернатора Приморской области, а также личные указания графа Муравьева-Амурского, я выехал из Благовещенска. В одиночестве я провел 16 суток, пока не встретил в 350 верстах от Николаевска контр-адмирала Казакевича, который, с трудом выпросив себе отпуск, отправлялся в Россию. Понятно, с каким тяжелым чувством должен был Казакевич повернуть обратно в Николаевск, получив от меня приказ Муравьева подготовить с открытием навигации морскую эскадру для крейсирования, а также приступить к снаряжению экспедиции, которая сопровождала бы меня с военной командой для занятия гаваней Владивостока и Новгородской, и для устройства военных постов. Три дня ехали мы вместе на собаках, которых было больше 200».

Застигнутые туманом

24 мая в Николаевске был получен приказ: «Винтовому транспорту «Маньчжур», окончившему вооружение, согласно донесению командира, завтрашнего числа поднять флаг и вымпел, начав морское довольствие, а в четверг отправиться к мысу Чныррах (мыс в устье Амура) и принять там строительные материалы для постов в южных гаванях». Этим же приказом Кукель назначался дежурным штаб-офицером по сухопутной части при отряде войск для занятия постов.

«В мае началось снаряжение к плаванию, — вспоминал Кукель. — Я занялся нагрузкой заготовленных зимою строительных материалов, предназначенных для постройки казарм, приемкой разных инструментов, четырех горных американских орудий (десантных) с большим запасом боевых снарядов. Команда состояла из 100 человек под начальством двух ротных командиров, причем впоследствии предназначенные к занятию посты предполагалось усилить присылкою другой сотни солдат. Для моего поручения было снаряжено транспортное судно «Маньчжур» под начальством капитан-лейтенанта Шефнера.

У мыса Лазарева при входе в Татарский пролив нам пришлось простоять двое суток по случаю наступившего тумана; к тому же в этом месте попадаются мели, которые требуют большой осмотрительности. Миновав благополучно мелководные места и встретив в проливе попутный ветер, мы через несколько часов достигли залива Де-Кастри, где простояли на якоре двое суток. 24 июня мы оставили неприветливый залив Де-Кастри и направились в порт Дуэ на Сахалине, чтобы запастись каменным углем.

Нагрузив до 12 тыс. пудов угля, мы 26 июня вечером отошли от порта Дуэ; ветер стал усиливаться, переходя в шторм; на нашем судне деятельно приготовлялись встретить его, мои линейные солдатики усердно помогали в чем могли, но к утру ветер стих и наступил густой туман. Мы были далеко от берега, а потому шли полным ходом, держа курс на порт Святой Ольги и подавая постоянно сигналы из опасения встречи с другим судном. На море было постоянное волнение.

С радостным чувством вышел я на берег, когда на пятые сутки мы прибыли в порт Святой Ольги. Незадолго до нашего прибытия тигры напали на дом одного китайца, жившего близ гавани, и растерзали его и двоих детей.

Сильная буря, свирепствовавшая в течение нескольких дней, задержала нас в порте Св. Ольги до 1 июля. В бухте Ольга несколько пудов говядины с поста было доставлено на транспорт «Маньчжур».

На следующий день, направляясь в порт Посьета, мы были застигнуты туманом, и капитан «Маньчжура», опасаясь, что засветло не дойдет до этой гавани, решил сначала зайти в порт Мея (Владивосток), где тоже приказано было устроить военный пикет».

После выхода судна из Николаевска контр-адмирал Казакевич отправил Муравьеву следующий рапорт: «Об отправке из Николаевска 3-й роты 4-го линейного батальона для занятия постов в заливе Посьета и гавани Владивосток — 17 июня 1860 г. Вследствие предписания вашего сиятельства 18 марта с. г. за № 79 имею честь почтительнейше донести, что к занятию южных постов в гаванях Посьет и Владивосток назначена мною 3-я рота 4-го линейного батальона, которая в числе 100 человек при двух обер-офицерах отправлена на транспорте «Маньчжур» из Николаевска 16 июня».

Что с ними стало?

Дальнейшая судьба непосредственных участников экспедиции сложилась следующим образом. Участник похода на фрегате «Паллада», Крымской войны, по личной просьбе переведенный в Сибирскую флотилию Шефнер, командовал «Маньчжуром» до 1870 г. С 1872 по 1874 г. являлся командиром Владивостокского порта. На Тихом океане служил до 1875 г., затем был назначен директором маяков Балтийского моря. С 1887 г. он был командиром Петербургского порта. В 1890 г. Шефнер получил чин генерал-лейтенанта. В послужном списке моряка значилось: «Скончался ударом 11 февраля 1891 г., прослужив 45 лет. Первые 25 лет провел во флоте, преимущественно в плавании на Дальнем Востоке, у берегов Камчатки».

«С последним зимним путем прибыл курьер, который привез распоряжение графа Муравьева-Амурского, чтобы, по исполнении возложенных на меня поручений, после устройства военных постов в портах Посьета, Мея, донесения адмирала Казакевича об этом к великому князю Константину были отправлены со мною морским путем через Шанхай», — вспоминал Кукель. Впоследствии Бронислав Кукель стал советником министра финансов. Скончался в 1914 г. Еще в 1886 г. в Костроме по его инициативе было основано училище для слепых детей. До революции училище носило имя Кукеля, и до сих пор в зданиях училища находится специальная коррекционная школа-интернат для детей со слабым зрением.

Имя Кукеля сегодня носят два поселка в Хабаровском крае и Еврейской автономной области. Однако названы они не в честь Бронислава Кукеля, а в честь его брата Казимира, также служившего в ведомстве Муравьева-Амурского и отдавшего немало сил делу освоения российского Дальнего Востока. Имя же его брата, непосредственно принимавшего участие в основании поста Владивосток, на карте самого города никак не отмечено.

Юрий УФИМЦЕВ, специально для «К»

 

Комментарии (3)
Отправляя комментарий, вы соглашаетесь с Политикой конфиденциальности.
Алексей | Отправлено: 20 июля 2018, 17:22
Спасибо большое за то, что рассказываете историю родного города.
Юрий Уфимцев | Отправлено: 14 июля 2018, 20:34
Стараюсь :)
Читатель | Отправлено: 14 июля 2018, 14:13
Интересный материал
НОВОСТИ ПАРТНЕРОВ