Если вы попытаетесь найти в поисковике ответ на вопрос «Что такое цифровой рубль?», то, скорее всего, наткнетесь на такое определение: «Это третья форма российской национальной валюты, которую выпускает Банк России в дополнение к наличным и безналичным деньгам. Он представляет собой уникальный электронный код (токен), который хранится на специальной платформе Центробанка, а доступ к нему граждане получают через привычные мобильные приложения банков». Формально все верно. Но почему-то это объяснение оставляет тревожное чувство, будто его наспех сочинил стажер из техподдержки. И когда эту же формулировку повторяют чиновники в дорогих галстуках, а «системообразующие банки» размещают ее на своих сайтах, становится только тоскливее.
Давайте разберемся, что не так с этим определением. Во-первых, что еще за «третья форма»? Нам что, двух предыдущих было мало? Печатный станок и так работает без устали: инфляция денежной массы, даже по официальным данным, едва удерживается в рамках приличия, а цены в магазинах растут, не обращая внимания на статистику. Теперь к этим «деревянным» рублям добавят еще и «цифровые»? От этой «третьей формы» веет нехорошими предчувствиями.
Во-вторых, что за «уникальный код»? У каждой бумажной купюры есть свой номер. Но кроме номера есть и сама купюра, которую можно подержать в руках. А здесь — только код, который никто никогда не увидит и который «хранится где-то там». Насколько надежно он хранится? И не получится ли так, что, отдавая свои кровно заработанные рубли, я получу взамен лишь «дырку от бублика»? Куда бежать в таком случае? Как обычно — звонить в техподдержку?
Официальное определение, может, и верное с технической точки зрения, но оно упускает главное. Говорить о цифровом рубле только в рамках технологии — это как описывать банкноту фразой: «смесь древесных опилок, раскатанная в тонкий лист и покрытая узором из типографской краски». Вроде бы все так, но где здесь деньги?
Когда речь заходит о деньгах, людей волнуют три вещи: их покупательная способность, ликвидность и устойчивость к обесцениванию. Без ясных ответов на эти вопросы вся эта заумная болтовня про «коды» и «платформы» лишь раздражает и сеет сомнения. А ведь история знает немало смут, спровоцированных денежными реформами: от медных бунтов до распада СССР. Пора бы уже учиться на своих ошибках.
Тем, кто хочет разобраться в сути явления, не погружаясь в сложную литературу, я бы посоветовал посмотреть фильм «Духless 2» (2015). В нем на примере актуальной бизнес-действительности просто и понятно показана суть этой технологии, иллюзии, которые с ней связаны, и неизбежные последствия ее внедрения. Удивительно, но фильм вышел почти десять лет назад, когда термина «цифровой рубль» еще не существовало, а его содержание актуально как никогда.
Ну а для тех, у кого нет времени даже на кино, попробую объяснить «на пальцах».
Представьте обычный рубль, к которому «приклеили» цифровое досье. В этом досье фиксируется вся история его перемещений: от одного владельца к другому, от кошелька к кошельку. Это как трудовая книжка или послужной список для каждой денежной единицы.
Конечно, «досье» это не бумажное, а цифровое — в виде цепочки записей в базах данных. Оно надежно зашифровано, защищено от посторонних глаз и многократно скопировано, чтобы не потерялось.
Вот, собственно, и вся «третья форма». По сути, цифровой рубль — это тот же рубль, но с полной и неизменной историей всех его транзакций. Просто, не так ли? А вот к каким последствиям это приведет — уже совсем другой вопрос.
Что нужно для реализации такой технологии? Прежде всего, система для хранения данных о каждой цифровой копейке и записей обо всех ее перемещениях. Чтобы оценить масштабы, не нужно быть математиком — достаточно простой арифметики.
На сегодняшний день денежная масса России (агрегат М2) составляет около 136 триллионов рублей. Для хранения уникальных идентификаторов всех копеек потребуется примерно 16 терабайт дискового пространства. Согласитесь, не так уж и много. У многих пользователей домашние видеотеки с фильмами, стримами и мемами занимают куда больше места, не говоря уже о геймерах и блогерах.
Еще 50–100 терабайт понадобится для записи истории транзакций. Это тоже скромный объем — одна-две серверные стойки размером с бытовой холодильник. Даже если для надежности разместить такие стойки в каждом территориальном управлении ЦБ и системообразующих банках, общее количество не превысит пары сотен. Затраты на такое оборудование — капля в море по сравнению со стоимостью одного среднего дата-центра. Технически эта задача была решаема еще вчера.
Но зачем все это нужно? Ответ, казалось бы, очевиден: тотальный «учет и контроль», как завещал классик. Или, выражаясь современным языком, — транспарентность.
Центробанк получит возможность в реальном времени отслеживать путь каждой копейки по всей стране — от Москвы до чукотского чума. И не просто видеть, а при необходимости блокировать ее движение. Представьте: бюджетные деньги, выделенные на нацпроект, направляются подрядчику, но недобросовестный чиновник пытается перенаправить их в свой карман. «Стоп, монета!» — командует система, и к чиновнику уже выезжает соответствующая служба.
При такой организации казнокрадство и коррупция искореняются на уровне замысла. Какой смысл в конверте с деньгами, если получатель взятки не сможет ими воспользоваться? Жизнь обычных мошенников тоже перестанет казаться медом: украсть деньги они, возможно, и смогут, но потратить их — уже нет. А возврат похищенных средств упростится до одного клика. Воровать станет просто неинтересно.
Куда ни глянь — одни плюсы. Цифровой рубль и экономику поднимет, и общество морально оздоровит. Ура, товарищи!
Но, как всегда, есть нюансы. И не один.
Начнем с простого вопроса: сколько цифровых рублей потребуется стране и сколько их будет выпущено на самом деле? По определению, эмиссию цифрового рубля осуществляет и контролирует Центробанк. Но кто будет контролировать сам Центробанк? И в чьих интересах будет осуществляться этот контроль?
За эмиссию обычных рублей Банк России отчитывается перед Госдумой. Не самый строгий контролер, но хоть какая-то формальность соблюдена. А как проконтролировать структуру, которая генерирует цифровые коды на своем компьютере, никому их не показывая? С такой задачей справится разве что высшая сила.
Энтузиасты оптимистично предполагают, что цифровой рубль будет появляться не в результате традиционной эмиссии, а путем крипто-майнинга, по аналогии с биткоином. Но проза жизни такова: в мире уже намайнено биткоинов на сумму, сопоставимую с ВВП России, — около 2 триллионов долларов. Однако на экономическом глобусе мы пока не видим появления «второй России». Куда испарились эти триллионы? Растворились в цифровом песке?
Вопросов пока больше, чем ответов. И прежде чем аплодировать новой технологии, стоит задуматься, не открываем ли мы ящик Пандоры.
Впору говорить об обратном: майнинг цифровых активов не создает глобальное богатство, а, скорее, поглощает «лишние» деньги, сжигая их в огне убытков обанкротившихся крипто-
игроков. В этом смысле тот же биткоин может быть глобально полезен как своего рода финансовый санитар. Однако рубль — это локальная валюта. Если его единственной монетарной функцией станет нейтрализация токсичных активов, побочным эффектом неизбежно окажется конвейер банкротств.
Нет, майнинг — не наш метод. У нас будет обычная эмиссия: сколько Власть скажет, столько Центробанк и напечатает. Лучшее, на что можно надеяться, — это временной лаг между моментом печати и фактическим выпуском денег в обращение. Представьте, что Монетный двор не отправляет все банкноты сразу на рынок, а временно складирует их. Деньги вроде бы уже существуют, но на цены пока не давят, откладывая инфляцию на потом.
Сколько цифровые рубли могут пролежать на таком «цифровом складе» и в каком количестве — неизвестно. Ситуация, прямо скажем, неприятная и даже опасная. Проблема прозрачности, которую цифровой рубль якобы должен решить в обращении, никуда не исчезает — она просто переносится на сам процесс его эмиссии. Это неизбежно подорвет доверие к рублю как таковому и приведет к его обесцениванию. А ведь «хотели как лучше»…
Но это еще не все. Как следует из предыдущих рассуждений, прозрачность ценна не сама по себе, а как инструмент управления. Она дает возможность активно влиять на денежное обращение, открывая и закрывая «финансовые шлюзы» в нужных местах, чтобы деньги двигались по строго заданной траектории.
Здесь часто цитируют экономиста Михаила Брюханова, который утверждал, что цифровой рубль позволит восстановить «двухконтурную систему денежного обращения, как в СССР». При всем уважении к истории советских финансов, Брюханов ошибается. Цифровой рубль — это нечто прямо противоположное: единый, всеохватывающий контур, безраздельно контролируемый из одного центра. Только так он и может функционировать.
Однако в любой момент по чьей-то команде этот единый контур можно разделить на два. Или на двадцать два. Или на двадцать два миллиона локальных контуров для решения конкретных задач — от оптимизации денежных потоков до парирования рисков. Не только же жуликов ловить, главная цель — развивать народное хозяйство. А для этого нужно учитывать местную специфику, региональные особенности и отраслевые ограничения. Сколько таких «особенностей», столько и потенциальных «контуров».
И тут возникает ключевой вопрос, который я не зря написал в скобках: «По чьей команде?» Кто именно — какая должность, какая фамилия — будет решать, где замкнуть контур, а кого оставить в общей системе? Президент? Глава Центробанка? Федеральный министр? Или очередной полуграмотный IT-специалист из техподдержки?
Фактически мы получаем новый, не прописанный в Конституции центр власти.
Мы не знаем этих людей в лицо и не можем даже представить мотивы, которыми они будут руководствоваться. Известно лишь одно: их полномочия будут безграничны благодаря возможностям так называемых тонких настроек.
Поясню на простом примере. Допустим, государство хочет, чтобы несовершеннолетние не покупали сигареты. Сейчас закон обязывает кассиров проверять паспорт, что неудобно, конфликтно и не всегда эффективно. Цифровой рубль позволяет решить эту проблему радикально: владелец кошелька, не достигший 18 лет, просто не сможет оплатить им сигареты. Жвачку или «Чупа-Чупс» — пожалуйста. Но при попытке купить пачку запретного товара система даст команду: «Стоп, транзакция!»
Хорошо ли это? Любой педагог скажет: «Прекрасно!»
Представим, что государство решило позаботиться о здоровье граждан и запретило продажу алкоголя после 22:00. Колбасу в полночь купить можно, шоколадку — без проблем. Но при попытке расплатиться за водку касса не откажет в платеже, а лишь вежливо попросит подождать до утра. Транзакция замедлится, на экране появятся «песочные часы», и так — до самого рассвета. Здоровый образ жизни требует тонких настроек, не так ли?
Идем дальше. Государство мечтает оградить граждан от «неправильной» информации, оставив лишь ту, что его хвалит. Прямые запреты выглядят неловко, но и оставлять все, как есть, нельзя. Решение найдено — замедлить YouTube. Граждане, в свою очередь, обходят блокировку с помощью VPN-сервисов. Власть пытается запретить и их, но как контролировать этот запрет без массовых репрессий — непонятно.
И тут на сцену выходит цифровой рубль, который решает все проблемы. Больше никаких запретов! Все можно! Просто транзакция за оплату вашего VPN… замедлится. Лет эдак на десять. Устали ждать? «Ваш звонок очень важен для нас».
Эта антиутопия была бы смешной, если бы не была такой вероятной. Пока волей граждан манипулирует стабильное, пусть и консервативное, государство, к этому еще можно как-то приспособиться. Но что делать в эпоху перемен, которые в нашей истории случаются нередко? Всего тридцать пять лет назад все банки в стране были государственными, а потом в одночасье стали частными. Цифровому рублю безразлично, чьи интересы обслуживать — государства или корпораций. У него нет «гражданской позиции», и в этом его главная сила и главная опасность.
Представьте: вы едете на машине и видите заправку с бензином по 50 руб. за литр. Отличная цена! Вы вставляете пистолет в бак, идете к кассе, но платеж… почему-то замедляется. Стоять у кассы неловко, и вы едете на другую АЗС. Там бензин уже по 75. Дороже, но терпимо. И снова — «песочные часы» на терминале. А топливо почти на нуле. Вздохнув, вы отправляетесь на заправку, где литр стоит 100 руб., и — о чудо! — платеж проходит мгновенно. Формально вам никто не запрещал заправляться дешевле. Но по факту вас вынудили купить бензин по цене, выгодной нефтяной компании, а не вам.
Вспоминается знаменитая фраза Генри Форда: «Вы можете купить автомобиль любого цвета, если этот цвет — черный». С цифровыми деньгами возможности управления поведением потребителей становятся безграничными. Ограничения в духе «две пары носков в одни руки» покажутся детской забавой.
Зачем останавливаться на носках? Можно мыслить шире. Оплатить ребенку занятия в патриотическом кружке — пожалуйста. А в балетной студии — «транзакция отклонена». Нанять репетитора для подготовки к ЕГЭ — можно, а купить билет на самолет в столицу, чтобы подать документы в вуз, — нельзя.
К этому механизму легко прикрутить и тесты на благонадежность. Хотите купить авиабилет? Сначала пройдите «капчу» — ответьте на вопросы о политической программе правящей партии. Не угадали суть текущего момента — сидите в своем городе, даже если у вас 100 баллов по ЕГЭ.
И это лишь начало. Когда у системы разыграется аппетит, она может потребовать от граждан заполнять не «капчи», а настоящие анкеты с доносами на «неблагонадежных». Хочешь билет? Сообщи, кого считаешь «подозрительным». Как сказано в Писании: «Стучите, и отворят вам». Вопрос лишь в том, в какую дверь.
От транспарентности к тотальному контролю, а затем — к управлению людьми: их действиями, желаниями и, в конечном счете, самой моралью. Это пошаговое, поминутное управление, не допускающее ни малейшего отклонения от заданного курса. Вам это ничего не напоминает?
Самое удивительное, что такой переход к тоталитаризму может произойти абсолютно мирно: без революций, протестов и репрессий. Политическая система останется прежней, даже Конституцию менять не придется. А если кто-то что-то заподозрит, для успокоения можно будет объявить: «Расслабьтесь. Никто не нажимает на „кнопочки“ — это всё искусственный интеллект».
Всего за несколько лет цифровой рубль, введенный во имя всеобщего блага, способен сформировать экономику миражей и всепроникающего обмана, а общество превратить в послушную биомассу. Для этого не понадобятся ни диктатура, ни коррупция, ни «продажная власть» или «вражеский Запад». Все случится как бы само собой, в силу возможностей одной лишь технологии.
Внешне эта экономика будет выглядеть как царство всеобщего благоденствия: товаров много, и они действительно дешевы. Вот только купить их будет невозможно, хотя денег у людей станет куда больше, чем сейчас — хороших, крепких и, на первый взгляд, абсолютно честных. Но что с ними делать в системе, где даже мысли фильтруются по
команде? Деньги как таковые здесь не нужны. Такая система не торгует — она распределяет блага. Ей неинтересны ни спрос, ни предложение, ни их рыночное равновесие. Распределительный механизм сам решает, кому и какое благо выдать, а кого оставить ни с чем.
Цифровой рубль, призванный укрепить доверие к национальной валюте, неизбежно приведет к ее краху, причем не только в цифровой форме. Нечто подобное уже было в истории, когда средневековая Европа пыталась внедрить бумажные деньги. Потребовалось полтора столетия, чтобы этот процесс хоть как-то наладился. Сегодня же результатом такого «налаживания» может стать полный отказ от денег, а следом — и от государства как эмиссионного центра и источника политической воли. Вместо него править будет не ленинская «кухарка», а условный IT-специалист из техподдержки, для которого управление станет просто игрой.
Пятьсот лет назад Николай Коперник, великий астроном и, как ни странно, изобретатель бутерброда, открыл фундаментальный экономический закон. Он прост, как и его кулинарное изобретение: «В денежном обороте плохие деньги вытесняют хорошие». Этот принцип так же неумолим, как второй закон термодинамики. Спустя сто лет закон был переоткрыт британским финансистом Томасом Грешемом и сегодня известен как «закон Коперника-Грешема».
Его действие фундаментально и неотвратимо. Вспомним историю рубля: родившись в 1534 г. золотым, через сто лет он стал медным, а через 250 — бумажным. Сегодня он становится цифровым. За свою историю его покупательная способность упала примерно в 840 000 раз. Приход цифрового рубля с его околонулевой монетарной ценностью выглядит как закономерный финал в этой череде вытеснений.
Возможно, с этим стоит просто смириться. А там, глядишь, родится новый Коперник и откроет не такой печальный экономический закон. Или хотя бы придумает новый бутерброд.
