В нынешнем мире тотального доминирования индустрии развлечений офлайн-квест «банкротство» уверенно лидирует в топе самых увлекательных игр. Захватывающий гейм-плей по законам жанра поглощает все мысли игрока, переходы уровней становятся частью личных планов. Цель вытесняется процессом, накопление «игровой валюты» замещает смысл жизни.
Я знаю людей, которые, однажды пережив банкротство, стремятся повторить этот опыт снова и снова, искренне не понимая, как существовать иначе. Заядлые геймеры, они смотрят свысока на серые будни остальных, кто «не в игре», живет по средствам, бескомпромиссно маркируя таковых «вторым сортом», не способным выбрать судьбу «свободного человека». Да-да! У них – это называется «свобода»: взять кредит и не вернуть. Как в романах Хэмингуэя.
Один мой приятель доигрался до того, что судебные приставы забирают даже его пенсию по инвалидности, но с упрямством, достойным лучшего применения, он лезет в очередные мутные истории с предсказуемым результатом. Не воспринимая замечаний про то, что, вопреки своему же кредо «Никогда в жизни не пахать на дядю», уже лет двадцать пашет на бюджет, он лишь твердит мантру: «страна неправильная», «власти – уроды». А он – молодец!
По законам игровых комьюнити, члены сообщества банкротов причисляют себя к таинству сакральных смыслов. И здесь, как с франшизой про «50 оттенков», которую все ругают, но каждый хочет посмотреть, публичный консенсус о «банках-кровопийцах» нисколько не мешает приватному рецидиву мазохизма – залезть в долги, все потерять и снова погрузиться еще глубже.
Это болезнь. Статистика банкротства граждан – лишь отчасти экономическая проблема. В основном же – это проблема медицинская. И коль скоро лудомания (патологическое влечение к азартным играм) в Международной Классификации Болезней ВОЗ стоит под соответствующим кодом (F63.0 в разделе «Расстройства привычек и влечений»), то кредитным учреждениям при выдаче средств полезно было б руководствоваться не только справкой о текущих доходах, но и медицинским освидетельствованием заемщика на предмет психического здоровья, в том числе его устойчивости к играм.
По-моему, это очевидно. И необходимо. Ведь убытки от банкротств, скажем так, неосмотрительных клиентов, банки легко и непринужденно перекладывают на плечи остальных, вполне себе нормальных людей, заставляя их платить повышенный процент и еще тратиться на всякие страховки, «комиссии» и прочие расходы. Банк у нас – монополист. Он ничего не потеряет. Перед лицом надвигающихся убытков просто поднимает ставку. Заемщик заплатит за себя и «за того парня».
В прошлом году в России 600 тыс. человек подали заявления о банкротстве . В масштабе страны речь о потере полутриллиона рублей. Как это отразилось на успехах банков? Правильно: никак. Потому что кредиты будут брать и проценты по ним – платить все остальные. Куда им деться?
Положа руку на сердце, нынешняя медийная активность темы «как замечательно банкротство в нашем щедром государстве» сильно смахивает на рекламную кампанию банков, зазывающих брать у них кредиты под слоганом известного до недавней поры бренда: «Имидж – ничто, жажда – все: не дай себе засохнуть!». Ярко – стильно – молодежно! Пей!
Косвенно в пользу этой гипотезы свидетельствует начавшееся пару лет назад сокращение кредитных портфелей банков в потребительском секторе. Народ уже не тянет ипотеку и потихоньку закрывает позиции «необязательных покупок». Еще теплится жизнь в автокредитовании, но там «в железе» по определению нет таких просторов для халтуры, как на стройке, поэтому автокредиты – лишь вспомогательный сегмент. Банкам тревожно наблюдать тающий ручеек доходов. Вот и раскручивают рекламу: «Бери кредит и не думай о банкротстве! Несостоятельность – сущий пустяк».
Не имею ничего против оптимизма. Но в бочке меда этой красивой геймерской картинки подмешана вполне себе приличная ложка дегтя: структурная проблема финансового омертвления трудоспособных граждан. Все познается в сравнении.
Например, статистика персональных банкротств в «недружественных странах» внешне вроде бы похожа на российскую. В США за прошлый год тоже обанкротилось полмиллиона. В ФРГ поменьше – 76 тыс., правда и народа меньше там живет. Только сравнивать надо не с «народом» вообще, а с экономически активной его частью – занятыми. И тут соотношение не в нашу пользу: если в ФРГ за прошлый год несостоятельными стали только 2 человека из 1000 занятых, а в США соответственно «3», то в России – «8» и цифра эта продолжает расти. Причем потолок пока не просматривается – и нет даже замедления темпов на фоне прошлых лет.
Сколько будет в нынешнем году? 10? В следующем – 20? По ощущениям на горизонте ближайших трех лет вполне может оказаться 50 – у нас ведь еще и население сокращается, в особенности его экономически активная доля. Стало быть, соотношение ухудшается сразу с двух сторон: «рост банкротств» в числителе /«сокращение населения» в знаменателе. А это уже кризис трудовых ресурсов, потеря конкурентоспособности компаний, и по принципу домино «костяшки» начнут валиться, когда люди перестанут видеть способ свести концы с концами даже гипотетически, а вместо этого осознают, что так называемый свободный труд неизбежно ведет их в рабство с полным лишением всего, кроме списка «жизненно необходимых предметов» – носков, бритвы, зубной щетки, мыла… и веревки.
Но это еще не все. Опять же, если обратиться к опыту «недружественных стран», то там в процедуре банкротства широко практикуется реструктуризация долгов: предоставление рассрочек, платежных каникул, снижение процентных нагрузок. В США, где под реструктуризацию уходит половина обанкротившихся домохозяйств, в ряде случаев еще и кредиты дают – новые на погашение старых и на восстановление бизнеса.
Иначе говоря, любой ценой стараются сохранить банкрота, как активного потребителя товаров и услуг, дабы не снижался спрос на рынках и как следствие – не пострадал товаропроизводитель, а его уволенные работники, сами не пришли бы в суд за банкротством. В России все наоборот: реструктуризация, предусмотренная законом, на практике лишь в гомеопатических дозах, а мейнстрим – «сдирать с овцы три шкуры» так, чтоб у банкрота не оставалась ничего. И не только у банкрота, но и у его родственников, близких, аффилированных лиц, которые, вполне возможно, и не подозревали о неблагополучии.
Эта дикая, средневековая практика противоречит самому смыслу современной экономики, опирающейся с одной стороны на глобальное разделение труда, а с другой – на инициативу, пассионарность привязанного к месту потребителя. По сути, нынешний российский механизм банкротства работает в самой плохой версии феодально-крепостной системы, какой у нас не существовало даже при царе. И ради чего? Ради красивого отчета какого-нибудь банка?
А есть ли вообще жизнь по средствам? Так, чтобы не лезть в долги? Не рисковать свободой? Можно ли нормально жить без страха «что будет завтра»? Ответ зависит от того, кому был адресован этот вопрос.
Если гражданам, то – ДА. Граждане России не единожды показали, что могут обходиться самым малым. И по чужим долгам могут платить: долгам бывших «братских народов» бывшего СССР, долгам банков, кидавшим своих вкладчиков, как в цирке… Граждане все это безропотно снесли, кредитные учреждения ни разу не громили, не жгли покрышки на майданах, не кричали «Геть!» И сейчас закредитованность населения РФ всего-навсего под 40 трлн (включая ипотеку), в заемщиках – лишь третий. Нехитрое деление первой цифры на вторую показывает, что средний потребительский кредит средний россиянин при средней нынешней зарплате вполне ненапряженно возвращает за два года, даже с нынешними конскими процентами. Для сравнения: американцу, чтобы вернуть свои долги, надо 55 лет, французу 70, немец и японец не вернет никогда вообще. Так что с гражданами в нашей стране порядок.
А вот может ли по средствам жить страна? Не говоря уже про государство? Это вопрос открытый. Даже в академической среде не существует общепризнанной теории монетарного равновесия экономического роста. В переводе на простой язык: никто не знает, как не обанкротить всю страну, идя дорогой добрых намерений. Дай Бог, если повезет не раскрутить инфляцию на всех этих прекрасных «нацпроектах». Ну а когда деньги обесцениваются, то что уже пенять на граждан. «Хватай мешки – вокзал уходит!» В этой логике «хватать» всегда будут все, потому что бежать с мешком денег приятнее, чем с пустотой в карманах. Особенно бежать от судебных приставов.
Читайте также:
