Для человека, отдавшего три десятилетия службе в прокуратуре — структуре с жесткой иерархией и особым статусом, — переход в другое ведомство является серьезным шагом. На прямой вопрос о том, кто и почему предложил ему эту должность, Эдуард Мухаметов отвечает сдержанно, но емко, смещая акцент с персоналий на личную мотивацию. За долгие годы в надзорном органе был накоплен опыт, который теперь можно применить в несколько ином, но не менее важном для государства ключе.
— Эдуард Ревович, то есть переход из одного ведомства в другое оказался плавным?
— В общем-то, да. Прокуратура — это государственный орган, который осуществляет надзор за соблюдением Конституции РФ и федеральных законов. А Министерство юстиции — это федеральный орган исполнительной власти. Наши функции заключаются в выработке и реализации государственной политики и нормативно-правовому регулированию в сфере юстиции. Юстиция в переводе с латыни — «справедливость». Перечень наших прав и обязанностей, задач, стоящих перед Министерством юстиции РФ, определен Указом Президента РФ от 13.01.2023г. № 10.
Отчасти эти полномочия пересекаются с прокурорскими, например, в части обеспечения единого правового пространства.
Например, мы проверяем региональные нормативные акты — как проекты, так и уже изданные — на соответствие федеральному закону. Вносим их в специальный регистр. Если усматриваем противоречия между региональным актом и федеральным законодательством, то информируем об этом и орган, издавший акт, и прокуратуру региона. Прокуратура в рамках надзора за органами региональной власти проверяет издаваемые ими нормативно-правовые акты на соответствие Конституции РФ и федеральному законодательству. Для реагирования на нарушения закона в этой сфере использует в том числе и нашу информацию. Наша совместная работа приносит плоды. Региональная нормативно-правовая база издается и работает на высоком профессиональном уровне. У нас хорошие рабочие контакты с исполнительной и региональной властью края, региональной прокуратурой.
«Юристы — это такие же люди»
— Существует мнение, что нельзя стать хорошим юристом без чувства справедливости. Вы согласны с этим?
— Понятие справедливости — философское. О том, что такое справедливость, ведутся споры столько же, сколько о смысле жизни. Когда два человека приходят в суд, истец и ответчик, каждый уверен, что справедливость на его стороне. В итоге один из них остается недоволен решением. Где же тогда объективная справедливость?
Приведу исторический пример: 7.08.1932 г. вышло совместное постановление ЦИК и СНК СССР «Об охране имущества государственных предприятий…» Была введена такая правовая конструкция, как «хищение социалистической собственности». За это преступление назначалось гораздо более суровое наказание, вплоть до расстрела, чем за хищение собственности личной. С точки зрения современного человека это справедливо? Скорее всего, нет. А тогда было все наоборот. Поэтому я считаю, что юрист должен быть в первую очередь порядочным человеком с точки зрения общечеловеческих моральных ценностей. При этом он должен качественно и добросовестно выполнять свой долг в той сфере юриспруденции, в которой работает.
Юриспруденция — очень широкая сфера, она включает и тех, кто помогает простым гражданам, и государственных деятелей. У каждого из них может быть свое видение процессов в обществе и свое понятие о справедливости.
Кроме того, у многих юридических сообществ есть свои кодексы этики: у адвокатов, у судей, у госслужащих. В них четко прописано, что можно делать, а чего нельзя. Например, адвокат, защищающий убийцу, обязан поддерживать позицию своего подзащитного. Даже если он уверен в его виновности, но подзащитный заявляет об обратном. Сторона обвинения представлена следователем, прокурором, сторона защиты — адвокатом. Именно в таких спорах, в состязательности сторон и рождается то, что мы называем справедливостью. Или истиной, как говорят.
— Традиционная система образования была хороша для мира, который не менялся десятилетиями, сегодня же компетенции специалистов устаревают буквально на глазах. Студента выучили, он приходит на производство — а там уже и оборудование новое, и программы другие, и технологический цикл изменился до неузнаваемости. Получается дорогой пришелец из прошлого. С юристами то же самое?
— Если говорить о развитии технологий и влиянии этого процесса на юриспруденцию и юридическое образование, то я бы не сказал, что технологии кардинально влияют на процесс обучения и требуют его преобразования. Римское право изучали на всех юридических факультетах 100 лет назад, изучают и сейчас. Оно не утратило своей ценности. Юрист — это прежде всего специалист, который применительно к конкретной ситуации может найти правильные правовые нормы и правильно их истолковать с учетом судебной практики. На эти навыки, способность мыслить, анализировать, оценивать, делать выводы, технологический процесс не влияет. В то же время юридическое образование страдает от тех же проблем, что и другие сферы. От его тиражирования, преподавания людьми, которые не компетентны. Однако в последние годы государство активно работает над повышением его качества. Например, количество вузов, готовящих юристов, сократилось в разы по сравнению с тем, что было 20 лет назад.
Когда я поступал на юридический факультет Иркутского госуниверситета, у нас был один факультет с набором 150 студентов 1-го курса. А потом юристов начали готовить где угодно, даже в технических вузах.
— Да, тогда многие хотели пойти в юристы.
— Совершенно верно. Сейчас число таких учебных заведений значительно сократилось, и я думаю, это положительно сказывается на качестве подготовки специалистов. При этом мы испытываем кадровый голод. У нас есть вакансии, которые мы не можем заполнить долгое время. Возникает вопрос: если юристов так много, куда они все пропадают? Они либо работают не по специальности, либо находят места с более благоприятными для себя условиями. А ведь без юристов современное общество невозможно. Государство и право не разделимы. Именно нормы права регулируют общественные, экономические отношения, взаимодействие между государственными органами, между государством и гражданином, между людьми. И для того, чтобы создавать, толковать и применять эти нормы, нужны специально обученные люди.
— В последнее время адвокаты все чаще попадают под уголовное преследование. Вас это не смущает?
— Адвокаты — это часть нашего общества, и, как следствие, они подвержены тем же порокам, что и все остальные. Однако я бы не сказал, что ситуация носит катастрофический характер. В 2023 г. в отношении адвокатов было возбуждено два уголовных дела, в 2024-м — шесть, в 2025-м — снова два. И это притом, что в Приморском крае сегодня около 1200 действующих адвокатов. Так что процент нарушителей от общего числа невелик. Наверное, полностью избежать этого невозможно, так же как невозможно искоренить преступность в целом.
— Сегодня многие правовые вопросы требуют обращения в суд. Человек нанимает юриста, который обещает стопроцентный результат, просит аванс и сразу же предлагает подписать акт выполненных работ. А по факту оказывается, что судебных перспектив у дела не было или работа была выполнена настолько неграмотно, что результат получился противоположным. Насколько проблема квалификации адвокатов актуальна для Приморья?
— Жалобы на некачественную работу, безусловно, поступают. Но я хочу отметить, что адвокатское сообщество Приморского края в целом достаточно профессионально. Например, к 2025 г. мы направили в адвокатскую палату всего 15 представлений о привлечении адвокатов к ответственности за отступления от Кодекса этики. Я считаю, это не так много. Другое дело — юристы, которые не являются членами адвокатского сообщества. Качество этой работы оценить сложно, практически невозможно.
Возвращаясь к адвокатам, хочу сказать, что они активно работают и качественно защищают интересы своих клиентов, выполняя полномочия, закрепленные в законе «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации» и Кодексе профессиональной этики адвоката. Кроме того, они активно участвуют в оказании бесплатной юридической помощи населению. В этом вопросе Приморский край занимает лидирующие позиции в Дальневосточном федеральном округе. Приведу цифры: если в 2020 г. адвокаты оказали бесплатную помощь 800 раз, то в 2025 г. — уже 5500 раз. Это случаи, когда люди, имеющие право на такую помощь, получают консультации, им готовят правовые документы, представляют их интересы в суде.
— О чем говорит такой рост обращений за бесплатной помощью? Население становится более юридически грамотным или, наоборот, растет число тех, кто не может разобраться в законах самостоятельно?
— Мне кажется, у нас в стране в целом еще слабо развита культура защиты своих интересов с помощью профессионального юриста. Я читал статистику, согласно которой в западных странах количество адвокатов на душу населения гораздо выше. Там человек, столкнувшись с правовым вопросом, практически всегда обращается к специалисту. У нас же люди часто пытаются отстоять свои права самостоятельно: пишут жалобы, ходят по инстанциям и зачастую делают это неграмотно, что сказывается и на процессе, и на результате.
Поэтому для адвокатов здесь еще очень большое поле для деятельности. Я связываю рост обращений с тем, что население становится более информированным о своих возможностях. Мы постоянно рассказываем на разных площадках о праве на бесплатную юридическую помощь.
Кроме того, постоянно расширяются категории граждан, которые могут на нее претендовать, — как на федеральном, так и на региональном уровне. В последние годы в этот список включены все участники специальной военной операции и члены их семей. Они активно обращаются со своими проблемами, и адвокатское сообщество им помогает.
— В свое время Минюст предлагал провести системные изменения в адвокатской сфере. Был разработан проект концепции регулирования рынка профессиональной юридической помощи, который предполагал создание коммерческих форм адвокатских образований, возможность заключения трудовых договоров, оптимизацию налоговых режимов и многое другое. Но проект так и не был утвержден. На ваш взгляд, не пора ли вернуться к его обсуждению?
— Такой законопроект действительно есть. Его основная идея — чтобы представительство в суде обеспечивали только адвокаты или корпоративные юристы, за редкими исключениями, когда человек защищает себя сам.
Сегодня юридическую помощь, включая представительство в суде, может оказывать любой человек с дипломом юриста. На этой почве возникает много проблем. Такие «свободные» юристы выведены за рамки государственного контроля, и обеспечить качество их услуг невозможно.
Люди часто жалуются — я знаю это еще по своей работе в прокуратуре. Схема типичная: человек обращается к так называемому юристу, тот дает обещания, берет деньги, а потом...
— …ничего не делает.
— Или делает не то и не так, как следовало бы. При этом возможность какого-либо контроля отсутствует. В этом плане юристы чем-то похожи на медиков: люди приходят за помощью, платят деньги, а результат не гарантирован. Но деятельность медиков хотя бы урегулирована — у них есть лицензии, стандарты. А у юристов без статуса адвоката ничего этого нет. Получил диплом — можешь вешать объявление и оказывать помощь.
Обладаешь ли ты необходимой компетенцией — никто не проверяет и не оценивает. Законопроект Минюста как раз и был направлен на то, чтобы все, кто хочет оказывать юридические услуги, получали статус адвоката для обеспечения качества помощи. Но на сегодняшний день этот законопроект не рассмотрен и не принят.
— Почему? Он вызвал дискуссию в адвокатском сообществе?
— Да, дискуссия есть. Существуют опасения, что реформа усложнит доступ граждан к юридической помощи и приведет к росту цен на услуги. Этот спор между разными частями юридического сообщества пока не разрешен, работа продолжается.
Законодательная связка
— В России издается огромное количество законов, а затем к ним принимается не меньшее количество поправок. О чем это говорит?
— Знаете, как у Гете: «Теория, мой друг, суха, но зеленеет древо жизни». Ни один закон не может идеально урегулировать весь спектр общественных отношений, тем более что жизнь — экономическая, политическая, социальная — постоянно меняется и требует нового регулирования.
Кроме того, после принятия любого нормативного акта начинается мониторинг его применения. Анализируется, как он влияет на правоотношения — позитивно или негативно. На основе этого анализа принимаются решения: что-то исправить, что-то добавить, а что-то, возможно, и исключить.
Приведу пример, пусть и не о федеральном законе. С 1 января этого года по приказу министра юстиции все некоммерческие организации сдают отчеты только в электронном виде через специальный портал. Мы постоянно отслеживаем, как исполняется этот приказ: есть ли у НКО трудности, какие проблемы возникают. Сообщаем об этом в Москву, там обобщают информацию и готовят поправки в приказ и регламенты.
То же самое происходит с любым законом. От этого никуда не уйти. Взгляните на бюджет Приморского края — сколько раз в него уже вносили поправки? Это объективная необходимость: то появились дополнительные доходы, то, наоборот, возник дефицит. Это постоянный процесс. Именно поэтому в любой стране мира парламент действует на постоянной основе — у него всегда есть работа, как по принятию новых законов, так и по корректировке старых.
— А бывали случаи, когда в законах обнаруживались грубые ошибки, требовавшие срочного вмешательства?
— Понятие «грубости» — оценочное. Но да, мы выявляем недочеты. Например, за последние несколько лет обнаружили 87 коррупциогенных факторов в региональных нормативных актах.
Важно понимать и другой аспект. Сегодня региональный закон соответствует федеральному. Завтра в федеральный закон вносят поправки, и мы обязаны привести в соответствие с ним наше региональное законодательство. Это касается и законов, принимаемых Законодательным собранием края, и актов правительства, министерств и ведомств.
— Недавно был принят закон «Об организации контрольно-надзорной деятельности в отношении органов местного самоуправления...», подготовленный Минюстом. Он закрепляет риск-ориентированный подход, где приоритет отдается профилактике. Также закон позволяет продлевать сроки исполнения предписаний и вводит процедуру досудебного обжалования. Не означает ли это, что муниципалитеты «отпускают в свободное плавание»?
— Нет, в свободном плавании они никогда не были и, я думаю, не будут. Во-первых, надзор за исполнением законодательства, в том числе и муниципалитетами, по-прежнему осуществляют органы прокуратуры.
Во-вторых, на мой взгляд, этот закон, наоборот, усиливает контроль за их работой. Раньше деятельность всех, включая органы местного самоуправления, регулировал один рамочный закон — № 294-ФЗ «О защите прав юридических лиц и индивидуальных предпринимателей...». Но его основная цель — защита бизнеса от необоснованных проверок, что не совсем применимо к муниципальному уровню власти.
Новый закон выводит муниципалитеты из-под действия 294-ФЗ и устанавливает для них отдельные, более подходящие правила. Он принят в развитие недавнего федерального закона от 20.03.2025г. «Об общих принципах организации публичной власти в субъектах Российской Федерации» и идет с ним в связке. Теперь четко прописано, в каких случаях и как проверять муниципалитеты.
«В СИЗО есть места»
— Недавно прошла расширенная коллегия министерства. Какие задачи были поставлены перед региональным управлением?
— Наша главная задача, обозначенная в Указе Президента РФ, — это обеспечение единого правового пространства в стране. Это включает в себя качественную проверку проектов региональных нормативно-правовых актов (НПА), ведение регистра уже изданных актов, проверка и регистрация уставов муниципальных образований, а также работу с нотариальным и адвокатским сообществами. Кроме того, регистрируем некоммерческие организации и контролируем их деятельность, ежегодно проводим их проверки по плану, согласованному с прокуратурой региона.
Минюст РФ также работает на федеральном уровне: вносит предложения по изменению федеральных законов, в том числе на основе инициатив от нас и других органов власти. Это слаженная команда, которая обеспечивает единообразное действие законов в любом уголке страны, чтобы каждый человек знал, что его права защищены.
— Можете привести пример предложений, которые поступали от вашего управления?
— В основном наши предложения касаются не столько федеральных законов в целом, сколько функционирования подведомственных Минюсту ведомств — Федеральной службы судебных приставов (ФССП) и Федеральной службы исполнения наказаний (ФСИН).
Это органы с широким кругом полномочий, которые постоянно контактируют с людьми, поэтому всегда есть над чем работать. Например, серьезная задача, которую мы решаем в работе ФССП, — это налаживание цифрового взаимодействия приставов с другими органами власти и судами.
Цель в том, чтобы исполнительные документы поступали в службу судебных приставов не на бумаге, а в цифровом виде. Необходимая нормативная база для этого вроде бы есть, но на практике многие процессы буксуют. Проблемы возникают из-за нестыковок между федеральным и региональным законодательством, использования разных информационных систем и так далее. В разных регионах этот процесс идет с разной степенью успешности.
— Наши читатели, наверное, удивлены вашими словами. Всем кажется, что мировые суды очень эффективно работают по взысканию долгов и сообщения приставам уходят моментально.
— К сожалению, не всегда. Значительная часть исполнительных документов от мировых судей по-прежнему поступает к приставам на бумаге. Это замедляет весь документооборот — как при взыскании, так и при приостановлении производства.
Например, по большой категории дел решение принимается через вынесение судебного приказа без полноценного процесса. Этот приказ имеет силу исполнительного документа. Однако человек, в отношении которого он вынесен, имеет право его обжаловать. Если он подает судье заявление об отмене, судья обязан отменить приказ, а вместе с отменой приказа должно быть прекращено и исполнительное производство. Из-за бумажного документооборота этот процесс затягивается.
— Коль скоро вы упомянули ГУФСИН, хотелось бы узнать о судьбе СИЗО-1 во Владивостоке. Когда планируется строительство нового изолятора?
— Пока обрадовать нечем. Насколько я знаю, в ближайших планах строительства нового СИЗО в Приморском крае нет. Существует федеральная программа развития до 2030 г., но в ней строительство нового следственного изолятора в Приморском крае не предусматривается. Поэтому мы продолжаем работать с тем, что есть. Тем более заполняемость далеко не стопроцентная, места есть.
— Значит, суды стали более гуманными?
— Здесь много причин, в том числе и гуманизация наказания — это направление, над которым постоянно работает Минюст, внося предложения по изменению Уголовного кодекса.
Если рассуждать в целом, новое СИЗО, конечно, требуется. Нынешний изолятор был построен еще в царские времена и по многим параметрам не соответствует современным санитарным нормам. Я дважды посещал СИЗО вместе с начальником ГУФСИН: мы видим проблемы, и руководство работает над их решением.
